— Я не брезгую ничем, была бы польза. Насколько мне известно, добрые соседи — надежнейшее убежище в бурю.
— Да, добрые соседи и хорошие мечи.
— Мечи само собой.
Вид у Рубина сделался виноватый.
— Ваше сиятельство, но ваша репутация… она несколько…
— Всегда такой была.
— Но вас обвиняют в смерти короля Рогонта, канцлера Соториуса и всех их соратников по Лиге Девяти. То, что выжили только вы…
Витари ухмыльнулась.
— Чертовски подозрительно.
— Конечно, в Талине вас за это любят еще больше. Но за его пределами… Если бы Стирия не увязла в своих распрях, она наверняка бы объединилась против вас.
Груло хмуро посмотрел через стол на Скавьер.
— Нам нужен кто-то, кого можно обвинить.
— Давайте на этот раз расставим все на свои места, — сказала Монца. — Кастор Морвир отравил короля по наущению герцога Орсо, без всякого сомнения. Пусть об этом станет известно. И как можно шире.
— Но, ваша светлость… — Лицо Рубина из виноватого стало несчастным. — Его никто не знает. Люди винят за великие преступления великих людей.
Монца закатила глаза. Герцог Орсо победно ухмыльнулся ей с картины битвы, в которой не участвовал. Она ухмыльнулась в ответ. Прекрасная ложь всегда побеждает скучную правду.
— Так сделайте, чтобы знали, в таком случае. Кастор Морвир — смерть без лица, величайший из отравителей. Самый непревзойденный Величайший и самый искусный убийца в истории. Отравитель-поэт. Человек, который оказался способен проскользнуть в самое охраняемое здание Стирии, убить монарха и четверых его сподвижников и уйти незамеченным, как ночной ветерок. Кто может чувствовать себя в безопасности, покуда жив сам король ядов? Да мне просто повезло, что я не погибла вместе с ними.
— Святая невинность. — Витари медленно покачала головой. — Не хочется возвеличивать этого слизняка.
— Позволю себе думать, вы возвеличивали кое-кого и похуже.
— Из мертвеца трудно сделать козла отпущения.
— Так вдохните в него немного жизни, вам это под силу. Развесьте на каждом углу объявления с рассказом о его гнусном преступлении, а также с предложением выдать за его голову, скажем, сто тысяч скелов.
Вольфьер встревожился.
— Но ведь он… мертв, не так ли?
— Похоронен с прочими погибшими при осаде. Что означает — нам за его голову платить не придется. Черт возьми, предложите двести тысяч, тогда все будут думать, что мы еще и богаты.
— А казаться богатым почти так же полезно, как быть богатым, — сказала Скавьер, хмуро глядя на Груло.
— Когда люди узнают эту историю, имя Морвира долго еще будут произносить с ужасом, даже когда нас не станет. — Витари улыбнулась. — Матери будут пугать им своих детей.
— Наверняка при этой мысли он улыбнулся в гробу, — сказала Монца. — Между прочим, вы, говорят, подавили небольшой мятеж.
— Называть это мятежом слишком большая честь для таких дилетантов. Дурачки развесили объявления о своих собраниях! Мы и так о них уже знали, но чтобы объявления? У всех на виду? На мой взгляд, они заслуживают смертной казни за одну только глупость.
— Или ссылки, — сказал Рубин. — Чуточка милосердия, и в глазах всех вы станете справедливой, добродетельной и могущественной правительницей.
— И в какой-то мере все три свойства во мне есть, не так ли? — Она задумалась на мгновение. — Допросить их с пристрастием, обнародовать имена, провести голышом перед Сенатским домом, а потом… отпустить.
— Отпустить? — поднял густые белые брови Рубин.
— Отпустить? — подняла рыжие брови Витари.
— Насколько справедливой, добродетельной и могущественной я стану благодаря этому?.. Наказав их сурово, мы дадим их друзьям повод для мести. Освободив, превратим сопротивление в абсурд. Следите за ними. Сами сказали, что они дураки. Если снова задумают измену, сами же себя и выдадут. И тогда мы их повесим.
Рубин откашлялся.
— Как прикажете, ваша светлость. Я распоряжусь напечатать объявления, где будет подробно рассказано о вашем милосердии. Змея Талина не желает показывать зубы.
— Пока. Как рынки?
На мягком лице Скавьер появилась жесткая улыбка.
— Трудимся, трудимся, с утра до ночи. Прибыли торговцы, бежавшие от того хаоса, что творится в Сипани, в Осприи, в Аффойе, и все готовы привезти груз и заплатить налог за сохранность.
— Зернохранилища?
— Надеюсь, урожай сняли достаточный, чтобы мы прожили зиму без беспорядков. — Груло прищелкнул языком. — Но большая часть земли в сторону Масселии так и осталась не вспаханной. Солдаты Рогонта разграбили фермеров, и они ушли с тех земель. Тысяча Мечей опустошила все на своем пути к берегам Этриса. А фермеры в трудные времена всегда страдают первыми.
То был урок, в котором Монца не нуждалась.
— В городе много нищих?
— И нищих, и беженцев. — Рубин снова дернул себя за бороду, рискуя остаться вовсе без нее к концу совещания. — Знак нашего времени…
— Что же, отдавайте землю любому, кто в состоянии ее возделывать и платить налоги. Земля без фермеров — просто грязь.
Груло наклонил голову.
— Я займусь этим.
— Вольфьер, а вы что молчите?
Тот свирепо глядел на карту и скрипел зубами.
