Скейл мотал его из стороны в сторону, как расшалившийся ловелас новую зазнобу. Перед Кальдером невнятно мелькали Бледноснег с Ганзулом. Судя по виду, ни один обниматься с Кальдером в обозримом будущем не собирался. Радости и воодушевления их глаза тоже не выказывали. Этих названных он помнил еще по добрым старым временам, когда они преклоняли колено перед его отцом или восседали с ним за длинным столом и возносили победные здравицы. Но это все давно минуло. Сейчас они, несомненно, прикидывают, надлежит ли им выполнять указания этого выскочки, и сама эта мысль им поперек души. Чего ради?
Иное дело Скейл. Он у воинов всегда в почете: верный, сильный, храбрый до безрассудства. В этом смысле Кальдер с ним и рядом не стоял, и это всем известно.
— Что у тебя с головой? — спросил он, едва Скейл отпустил его.
— Это? Да ерунда, ничего.
Скейл сорвал и отбросил повязку. «Ничего» было преувеличением: желтоватые волосы побурели от запекшейся крови.
— Да ты, я вижу, и сам поранился. — Он бесцеремонно хлопнул Кальдера по ушибленной губе. — Баба какая куснула?
— Если бы. Бродд Тенвейз пытался меня убить.
— Что?
— В самом деле. Послал за мной троих, когда я выехал из стана Коула Ричи. Хорошо, что Глубокий с Мелким присматривали и… ну ты понял…
Скейл из смятения перескочил в ярость — две любимых его эмоции, без особого меж собою зазора. Небольшие его глаза открывались все шире и шире, пока зрачки не оказались окаймлены со всех сторон белком.
— Ах он гниль, старая падаль… Порешу!
Он начал вытягивать из ножен меч, как будто и впрямь собирался броситься напролом через леса к развалинам, где сидел на троне их отца Черный Доу, и тут же развалить Бродда Тенвейза надвое.
— Да будет тебе, будет!
Кальдер обеими руками ухватился за запястье Скейла, который остановился лишь тогда, когда без малого проволок брата с полшага по земле.
— Язви его!
Стряхнув Кальдера, Скейл рукой в латной рукавице шибанул по ближайшему дереву, отбив кусок коры.
— Выбить из него душу вместе с дерьмом! Убить, растоптать! Прикончим его!
Он саданул по дереву еще раз, пустив облачко опилок. Ганзул смотрел чуть устало, Бледноснег слегка утомленно; по всему было видно, что приступ гнева у вождя они наблюдают отнюдь не впервые.
— Эдак мы всех заметных персон поубиваем, — возразил Кальдер, примирительно поднимая ладони.
— Так ведь он, подлец, думал тебя убить, разве нет?
— Я — особый случай. Пол-Севера желает видеть меня мертвым.
Это была неправда: счет склонялся, скорее, к трем четвертям.
— Да и доказательств у нас нет.
Он положил руку брату на плечо и заговорил негромко и вдумчиво, как в свое время отец:
— Политика, брат, политика. Чуешь? Во всем нужна деликатность, равновесие.
— Да к хренам эту политику и деликатность вместе с ней!
Впрочем, гнев Скейла шел на убыль; во всяком случае, настолько, что выпученным глазам уже не грозило лопнуть.
— Неужто нельзя просто биться?
Кальдер протяжно вздохнул. И этот неуемный простофиля, бузотер-рубака — сын их общего отца? А может статься, и наследник?
— Наступит время и для битвы, а пока мы должны ступать осторожно. У нас не хватает союзников, Скейл. Я разговаривал с Ричи. Так вот, он против меня не пойдет, но и за меня тоже не встанет.
— Трус ползучий, негодяй!
Скейл поднял кулак, собираясь опять вдарить по дереву, но Кальдер нежно, одним пальцем его отклонил.
— Его заботит лишь собственная дочь.
Хотя не только его.
— Есть еще Железноголовый и Глама Золотой, но они к нам расположены не очень. Если б не их всегдашняя междоусобица, они бы, полагаю, просто умоляли Доу дать им возможность со мной расправиться.
Скейл нахмурился.
— Ты думаешь, за всем этим стоит Доу?
— Ну а ты как думал?
Кальдеру приходилось подавлять гневное отчаянье в голосе. Он позабыл, насколько беседа с братом может напоминать разговор с дубовым пнем.
— И Ричи наверняка слышал из уст Доу, что тот не прочь видеть меня мертвым.
— Погоди, — Скейл с обеспокоенным видом покачал головой. — Что-то я этого не слышал.
— Можно подумать, он бы тебе это сказал.
— Но ты был у него в заложниках. — Судя по сдвинутым бровям, брат изо всех сил старался соображать. — Зачем ему тогда тебя выпускать?
— Потому что он надеется, что я начну плести сети заговора, и тогда он сможет меня во всеуслышание разоблачить и со всеми основаниями, честь по чести повесить.
— Ну так ты не плети, и все будет тихо-мирно.
— Ты соображай хоть немножко!
На возглас Кальдера отвлеклась от кружек с водой пара карлов; пришлось понизить голос. Скейл мог себе позволить терять терпение, Кальдер — нет.
— Нам нужно себя защитить. У нас всюду враги.
— Это верно. И есть еще один, о котором ты совсем ничего не сказал. Насколько я могу судить, самый опасный из всех.
Кальдер на секунду замер, прикидывая, кого не учел.
— Драный Союз! — Толстым пальцем Скейл указал через деревья на юг. — Крой с Ищейкой и сорок тысяч солдат! Те, против кого мы воюем! Во всяком случае, я.
— Это война Черного Доу, не моя.
Скейл медленно повел головой из стороны в сторону.
