«Истерика», — понял Пёс. Приятно, что, спустя двадцать лет, она всё ещё боится его до беспамятства. Вот такой должна быть нормальная реакция на пса бездны. Такой, а не «ты добрый, просто тебя обидели» и прочее ми-ми-ми. Он вспомнил смешную девчонку и невольно усмехнулся. Чуть прикусил губу изнутри, чтобы удержать неуместный смешок. А затем прошёл, плюхнулся на плюшевый маренговый диван и приглашающе похлопал рядом с собой. Майя вздрогнула, обхватила себя руками, но, конечно, не двинулась. Быстро глянула на дверь.
— Не успеешь. Лучше не провоцируй, — посоветовал Эй.
Девочка оказалась достаточно разумной, что бы понять: он прав. Она была ещё в пижаме. Нежно-голубой в синих цветочках. Или, может, сиреневых? В спальне было полутемно, не различить. И в смешных пушистых тапочках-зайках. Милота.
— Прекрасно выглядишь, — заметил Пёс. — Ты всегда была красоткой. Столько лет прошло, а ты почти не изменилась. Вру, конечно. Но эти изменения тебе, на удивление, к лицу.
— Зачем ты пришёл? — наконец спросила она тихо.
В голосе её ещё звенела истерика, бился страх, но женщина явно приходила в себя. Всё же она повзрослела. Только дрожала так, что ему даже в сумраке было видно. И он слышал, как тяжело и судорожно она дышит.
— Ты так меня боишься, — заметил задумчиво. — Странно, что оставила от меня ребёнка. Аня должна была напоминать тебе обо мне, разве нет? А, может, ты специально оставила её? М? Чтобы вспоминать?
— Аня не твоя дочь.
Эй смог удержать улыбку. Наивная попытка защитить то, что дорого. Впрочем, девочка же не знает с кем имеет дело. Поднял брови:
— Да? А чья?
— У меня муж есть, — сухо ответила Майя.
«Попалась», — мысленно подмигнул ей Пёс. Он любил загонять добычу, слышать её неровное дыхание, улавливать вибрации тщетной надежды. Это придавало охоте особенную прелесть.
— Бертран? Ты начала встречаться с Котом вот прям сразу после того, как мы расстались? Кстати, прости, что не успел тогда попрощаться. Были нюансы.
— Аня — не твоя дочь.
«Заклинило». Пёс запрокинул голову и осторожно втянул воздух носом. Успокаивается. Всё ещё дрожит, но явно уже пытается сообразить, как выскользнуть из сети и что делать. Молодец. Повзрослела. Двадцать лет без малого прошло… Это ж сколько ей? Сорок… четыре? Пять? Шесть? Фигурка подтянутая, точёная. И короткая стрижка очень ей идёт. Не опустилась, не расползлась. Бег по утрам, зал, наверное. Даже после смерти дочери не поплыла.
Он открыл глаза и пронзительно взглянул на девочку, стоявшую перед ним и настороженно наблюдающую за врагом. Итак, ты выбрала путь борьбы? Тем интереснее, Ириска, тем интереснее.
— Майя, — ласково шепнул Пёс, — ты и твои родители — светленькие. Бертик — рыженький. В кого же Анечка потемнела? М? Или у тебя случилось чудо генетики?
— Ты тоже блондин, — голос её выравнивался. Женщина дышала медленно и глубоко, пытаясь успокоиться.
Умничка.
Но — вряд ли у неё это получится. Пёс усмехнулся:
— Ты не поверишь, но в её возрасте я был брюнетом. Аня очень похожа на меня внешне, Ириска. На того меня, каким я когда-то был. Когда ещё был человеком.
Она вздрогнула так сильно, что Пёс увидел это, несмотря на полумрак. Это было «их» имя. Когда-то очень-очень давно, когда Пса именовали Сергеем, он называл эту девочку Ириской. Майя была такой трогательно влюблённой, но одновременно и недоверчивой, словно пичужка. И очень любила нежные ирисы. А их дарил и видел, как радость плещется в глазах. В честь цветов и называл. А ещё потому что сладенькая.
Пёс вскочил и приблизился.
В глазах женщины вновь задрожал ужас, когда мужчина встал совсем рядом, на расстоянии шага.
Она попалась. Во всех смыслах этого слова. Бежать было некуда. Отступать — тоже. Отпираться — бессмысленно. Эй приподнял её окглуглый подбородок, почувствовал её дрожь. Она была ланью, он — охотником, и сейчас добыча осознала это. Но всё равно ударила по его руке и отдёрнула голову. В голубых глазах вспыхнул гнев.
Красивые губы. Не потерявшие формы. Тонкие морщинки в уголках лишь придавали им притягательности. И такие же морщинки в уголках глаз. Совсем тонкая, словно волосинка — на переносице. И глаза — всё те же прозрачные, словно горный хрусталь. Испуганные, бунтующие.
Хищника привлекал страх. Зверь внутри заскрёбся когтями, желая большего.
— Аня умерла, — выдохнула Майя зло.
— Как?
— Разбилась в аварии.
— Что ж, даже не дотянула до больницы?
— В реанимации.
Женщина говорила с трудом, словно выталкивая слова. «Ей больно, — почувствовал Пёс. — Но не так, как должно было быть».
— Какая жалость, — шепнул ей на ухо, слыша, как её сердце стало стучать невпопад. Тахикардия. — Мне так жаль, Ириска.
— Уходи. Пожалуйста.
— Уже прогоняешь? А я так соскучился… Ты стала старше, но осталась такой же… манящей. Знаешь, мне мало одного раза с тобой. Хочу тебя ещё. В прошлый раз мне не дали возможности повторить, но мы можем всё исправить в этот…
