И что не ему сказать? «Ваше поведение бросает тень на репутацию моей сестры»? «Будьте любезны уточнить свои намерения относительно Осении»? Я совершенно потерялась. Всё так, всё именно так и нужно было бы сказать… четыреста лет назад. Но не в эту эпоху. Я сглотнула.
— Яша… я насчёт Осени. Понимаете, вы спасли её и… и сейчас ваша дружба… В ней нет ничего предосудительного, но поймите… Ей всего пятнадцать. Она может неправильно понять вас и… и она к вам очень привязывается. Если у вас нет каких-то серьёзных намерений, то…
Мне стало мерзко от себя самой. Почему я заикаюсь и мямлю, прикрыв трубку, совсем не похожую на трубку, рукой? Как будто я — это уже не я, как будто при пересечении зеркальной границы я перестала быть собой.
— Понял, — неожиданно отозвался парень.
Что понял? Что вообще можно было понять из моего блеяния?
— Не обижайтесь, — заторопилась я, — но я очень переживаю, что Осень, не залечив одну душевную рану, получит новую и… и это было бы ужасно!
— Алиса Романовна, я вас понял. Не волнуйтесь. Я не причиню зла вашей сестре. Пока.
Я замерла, слушая гудки. «Пока» это в смысле «до свидания», «прощайте»? Как-то двусмысленно. Перезвонить? Нет уж. Я выдохнула, вздрогнув всем телом. Как-нибудь потом, если… если будет очень нужно.
С Верой, сестрой Виталия, мы договорились встретиться на следующее утро. А на следующий день Артём снова меня удивил: он вручил мне спортивный костюм и кроссовки.
— Для утренней пробежки, — пояснил жизнерадостно. — Раньше ты каждый день бегала, а сейчас, смотрю, из-за ноута не вылезаешь.
Я погуглила, что такое утренняя пробежка, а потом попросила у него наушники, так как в статье было написано, что бегают в наушниках. Воткнула их в телефон.
— Странно… музыки нет… Что я делаю не так?
Артём проверил и расхохотался:
— Ты ж забыла её включить, Лисичка.
Так я узнала, что в моём телефоне спрятан ещё один компьютер. Эх, жаль я догадалась об этом раньше! Осень Артём отправил на массаж. Отвёз и оставил в медицинском салоне. К моменту, когда он вернулся, я уже испытала на себе насколько же прекрасная вещь — утренняя пробежка.
— Часа три на разговор у нас есть, — сообщил парень, вернувшись. — Свари, пожалуйста, кофе.
Не знаю, почему он так называл процесс нажатия на несколько кнопок машины. Хорошо хоть не попросил снова пожарить яичницу. Правда после вчерашнего, я бы тоже на его месте не рискнула. Когда я поставила вторую чашку на поднос, раздался звонок. Я донажала нужную комбинацию и вышла в коридор.
И замерла.
Герман? А он-то тут причём?
— Алиса, это Вера. Вера — это Алиса. Герман, я так понимаю, вас с Лисой знакомить не надо? Идёмте в комнату. Ситуация, конечно, сложная, но мы попробуем обойтись в рамках этики и дипломатии, верно, девочки? Гаагский суд никто не отменял.
— То есть… Тёма, Алиса — это твоя девушка?!
И золотистоволосая Вера замерла у порога, глядя на меня с такой злобой и отвращением, словно я изнасиловала Виталика. Лично. С особым цинизмом. Артём встал позади меня и обнял, словно пытался подбодрить.
— Да, Вер. Это и есть моя Лиса. Прошу любить и жаловать.
— Это вряд ли, — процедила красавица и прошла в комнату.
А я не могла отвести взгляд от лица Германа. Он тоже явно не ожидал меня здесь увидеть. Хотя как раз-таки моё присутствие было логично.
— Привет, — выдавила я, странно потерявшись.
Мужчина кивнул и прошёл за Верой. Я попыталась собрать мысли, разбежавшиеся куда-то.
— Зачем он здесь? — спросила у Артёма.
— Не знаю. Я звал только Веру. Но, видимо, она решила взять с собой своего парня. Для поддержки штанов. Не дрейфь, Лиса. Я рядом.
Своего парня? То есть, Герман и Вера — пара?
— Ну, малыш, ты как? Готов?
И меня вдруг затопила волна благодарности и теплоты. Я потёрлась затылком о его щёку и смутилась от этого странного движения. Разжала его руки и прошла вперёд. Вера мрачно посмотрела на меня:
— Алиса…
— … Романовна, — подсказал Герман.
Его женщина сидела в кресле напротив двери, скрестив руки на груди, и смотрела на меня взглядом судьи. Её мужчина занял место за столом, облокотившись, и его лицо скрывала ладонь. Но я видела, что губы Германа подрагивают.
— Алиса Романовна, я надеюсь, вы достаточно адекватны, чтобы понимать: всё то, что наплела ваша сестра, это низкопробная ложь и фантазия плохо воспитанной девочки?
Я застыла.
— Вера, — процедил Герман, словно предупреждал свою женщину о чём-то.
— Господи! Ну что «Вера»? Мы тут все — люди взрослые. Прекрасно понимаем, что девочку из бедной семьи обидели, публично унизили. Естественно, она захотела отомстить. А мозгов у дурочки недостаточно, чтобы оценить последствия своих поступков.
— Артём, — я обернулась к парню, — извини, но нам тут не о чем разговаривать.
— Виталий не делал этого! — резко выкрикнула Вера.
— Это твоя квартира, и я не стану выгонять твоих гостей, но уйду сама.
Но Артём обхватил меня руками:
— Подожди, Лиса.
— Чего ждать? Тут уже всё понятно.
— Алиса Романовна, — внезапно вмешался Герман, — подождите. Давайте разберёмся во всём, как взрослые люди, а не как… подростки.
— Вот именно…
— Вера, помолчи, пожалуйста.
