– Я могу обойтись без чаю, – поспешно сказала она.
– Нет необходимости спешить. Но раз так, пойдемте. А чаю выпьете в хамаме.
– Где? – удивленно переспросила Ксения.
– В бане, – уточнил он.
– Я знаю, что хамам… но как же…
Сергей Васильевич едва заметно поморщился, и она тут же оборвала свой несвязный лепет.
– Едва ли вы научились обтираться песком, как туареги. Вполне сносный хамам есть на соседней улице. Я вас туда провожу, – сказал он.
Раз знает, где находится хамам, значит, сам уже побывал там. Впрочем, об этом и по его свежему виду можно догадаться. Наверное, ходил туда вообще чуть свет, ведь и сейчас раннее утро. Или хамам открыт и ночью?
«Но как же я с ним пойду? – вдруг подумала она. – Ладно на соседнюю улицу, но потом!..»
Ксения представила, как будет выглядеть на набережной, наверняка французской, в своих замызганных туарегских синих шароварах и в бесформенной синей же рубахе. Рядом с его ослепительно белой одеждой, да что там, рядом с ним самим, ослепительным… Ей захотелось провалиться сквозь землю. Но объяснять, по какой причине, было бы так стыдно, что пришлось об этом промолчать.
– Если вы мне укажете, где хамам, я и одна могу… – все же проговорила она.
– Одна не можете. Туареги демократичны, а в мусульманском городе свои правила.
– Я знаю…
Сам он, впрочем, местных правил не придерживался: на улице попросил Ксению не плестись у него за спиной, а идти рядом, чтобы ему не приходилось то и дело оглядываться.
У входа в баню встречал посетителей кланяющийся пухлый человечек в чалме. Сергей Васильевич сказал ему что-то по-арабски, указывая на Ксению, потом спросил ее по-французски:
– Часа вам будет достаточно?
– Это даже много! Я очень-очень быстро! – воскликнула она.
И, встретив его холодный взгляд, сразу же замолчала.
– Я буду в чайхане, – сказал он. – Вон там, напротив.
Ксения торопливо закивала. Уже глядя ему в спину.
Сергей Васильевич не сказал, что ей должно хватить часа, а лишь спросил, достаточно ли будет этого времени. Но пока она была в хамаме, внутри у нее словно песочные часы переворачивались, и она точно знала, сколько времени длится наслаждение, доставляемое горячей водой, которой ее обливают, и теплым мрамором, на котором она лежит, и мыльной мочалкой, которой ее растирает банщица, и горячим чаем, который ей поднесли, пока она обсыхала, завернувшись в белую простыню. Неприятно было снова надевать рубаху с шароварами, из швов которых до сих пор сыпался песок, сколько Ксения их ни вытряхивала. Но какой чепухой это казалось в сравнении с тем, что она увидит его через десять, нет, уже через пять минут, оставшихся до истечения часа!
Сергей Васильевич вышел из чайханы одновременно с тем, как Ксения перешагнула порог хамама. Наверное, увидел ее и не стал дожидаться, когда какой-нибудь ревностный мусульманин возмутится тем, что женщина идет по улице одна.
– Вы чувствуете время, – одобрительно заметил он. – Действительно отсутствовали ровно час. Ну да вы и вообще интуитивны.
Его одобрение было так неожиданно, что Ксения растерялась.
– Только… ведь надо заплатить за хамам, а у меня… – пробормотала она.
– Я был там вчера и заплатил. Предполагая, что и вы захотите помыться.
– Как вчера? – не поняла Ксения. – Ночью?
– Утром. Вчера утром.
– Господи! Я думала…
– Вы спали больше суток. И прекрасно.
«Ничего прекрасного, – подумала Ксения. – Но хотя бы не обременяла его своей беспомощностью».
– Теперь пойдемте завтракать, – сказал он.
– Может быть, вы возьмете что-нибудь в чайхане? – робко понтересовалась Ксения. – Я могла бы поесть… там, на террасе. На которой вы пили утром чай.
Он не ответил, и ей ничего не оставалось, как пойти вместе с ним по извилистой, сбегающей к морю улочке.
Как ни была Ксения поглощена мыслью о том, какой позор ей предстоит от того, что придется сидеть в грязной синей робе в кафе, на виду у людей, рядом с Сергеем Васильевичем, она все-таки оглядывала городской пейзаж с любопытством.
Над домиками Верхнего города возвышалась каменная громада, похожая на старинную цитадель.
– Это Касба, – сказал Сергей Васильевич. – Турецкая крепость шестнадцатого века. Сервантес здесь семь лет провел в плену, кстати.
Ксения уже не удивилась тому, что он отвечает на вопросы, которые она не успевает или не решается задать, а лишь обрадовалась, что прервалось молчание.
– А как Сервантес попал в плен? – спросила она.
– Возвращался с войны морем в Барселону, корабль захватили пираты, продали пассажиров в рабство.
Ксения вздрогнула. И ей ведь грозило подобное. Да и миновала ли угроза?
– Он придумал здесь «Дон Кихота», – покосившись на нее, сказал Сергей Васильевич.
– У меня нет таланта, – вздохнула Ксения.
– Да? – Он усмехнулся. – Не давались сочинения о Татьяне Лариной? Или о ком там – о юном Вертере?
Она не ответила. Не могла же сказать, что у нее не то что писательского таланта нет, а вовсе никакого. Стыдно быть настолько блеклым, ни к чему не годным существом. А перед ним стыднее во сто крат.
