– Я правда счастлив, – серьезно сказал он. – Но если бы она забеременела не сейчас, а через год, был бы счастлив еще больше.
– Невозможно с тобой!
– А что такого? Через год будут по крайней мере вакцины.
– Где они будут! – вздохнула Соня.
– Через год – везде.
– Думаешь, из везде их привезут к нам?
– Все, что я знаю о родине, подсказывает мне, что к нам она их не пустит, – усмехнулся Женя. – Будем надеяться, что своя вакцина окажется эффективной. В любом случае вакцинируемся ею. Это лучше, чем ничего.
– Жень, – сказала Соня, выходя вслед за ним в прихожую, – надо вам квартиру купить наконец. Зачем снимать, если даже ипотеку выплачивать дешевле выйдет? Можно здесь же, в Сокольниках. Парк, гулять хорошо с ребенком. Да где угодно можно!
Дом и конный завод на Алтае продались, к Сониному удивлению, так дорого, что ипотеку Жене требовалось бы взять мизерную, да и то лишь потому, что квартира ему нужна большая, чтобы в ней было просторно троим. То есть теперь четверым уже.
«А может, у них двойняшки родятся! – подумала Соня. – Тогда вообще пятерым».
– Я не собираюсь покупать квартиру, – сказал Женя. – И тем более брать ипотеку.
– Почему? – удивилась она. И спросила с обидой: – Ты не хочешь со мной это обсуждать? Думаешь, я не пойму?
– Не хочу обсуждать, – кивнул он. – Но не потому, что ты не поймешь.
– А почему?
– Потому что сейчас тебе не стоит об этом думать.
– А яснее нельзя? – фыркнула Соня.
– Предпочел бы воздержаться, но можно и яснее. Я не хочу подвергать риску себя. И не вправе – Алесю и… детей.
– Какому риску? – не поняла она.
– Сонь, – вздохнул он, – мы сейчас, конечно, живем в замкнутом пространстве, с внешним миром почти не соприкасаемся. И начальство все это грёбаное так пере… испугалось пандемии, что дает работать тем, кто умеет. Во всяком случае, в Москве. Но на самом-то деле те, кто не умеют ничего, просто затаились. И не переменились нисколько. Сейчас вокруг меня на цырлах ходят, но скоро это кончится. И начнутся их любимые игры. Результатом которых может стать что угодно. Уголовное дело еще не самым гнусным вариантом покажется.
– Какое уголовное дело? – не поняла Соня. – Против тебя?!
– Сфабриковать уголовное дело против реаниматолога при желании проще простого.
Она так растерялась, что только и могла спросить:
– Что же тогда покажется самым гнусным?
– Помнишь, я в Кельн ездил по школьному обмену? – без всякой связи с ее вопросом сказал Женя.
– Ну, помню. Я как раз тогда ногу сломала и не смогла поехать.
– У меня там зуб заболел. Отвели к врачу. Пожилой такой был дядечка, разговорчивый. Обрадовался возможности поболтать по-русски. Оказалось, он в плену у нас был после войны. Я по своей тинейджерской бесцеремонности, конечно, сразу спросил: зачем же вы пошли воевать? И он мне грустно так ответил: меня никто не спрашивал, хочу я идти или не хочу, явился по повестке, потому что была мобилизация, а потом обнаружил себя уже в танке, который идет по Умани.
– Господи, но ты-то при чем! – воскликнула Соня. – Я вообще не понимаю… Каким образом ты можешь обнаружить себя в танке, который идет по Умани?
Она ожидала от него какого угодно объяснения, но это, про танк, показалось ей совершенно бессмысленным. Словно с Луны на нее свалилось!
– В танке вряд ли, но в полевом госпитале – вполне вероятно, – усмехнулся Женя. Глаза сделались ледяными, и он произнес, глядя ей в глаза: – Не говори, что такого не может быть. Слова «нельзя» для них не существует. Может быть все что угодно. Я это понимаю и не допущу, чтобы мы все стали заложниками их затей. Ты в том числе. – И добавил уже совсем другим, почти извиняющимся тоном: – Не надо мне было тебе это говорить.
– Ох, Жень… – Соня приложила руку ко лбу, словно проверяя, не жар ли у нее. – Все-таки я… Нет, я тебе верю, конечно, доверяю во всем! Но все равно не могу понять…
– И не надо. – Он быстро коснулся ее руки. – Ты все равно не сможешь это предотвратить.
– А кто сможет?
– Глобально – никто, к сожалению. А конкретно для нас… Я постараюсь, Сонь. Не думай об этом пока.
Ключ повернулся в замке, вошла Алеся.
– Не суждено мне встать перед тобой на одно колено в осеннем парке, – встретил ее Женя.
Она засмеялась, обняла его, сказала:
– Я закрою глаза и представлю, что ты встал на два! – И, обернувшись к Соне, спросила: – Ты правда не против поехать за Сережкой?
– Уже билет взяла, – ответила Соня. – И что вы оба взялись со мной деликатничать!
Женя снимал с Алеси пальто, потом подавал пальто сестре, бросая при этом на Алесю виноватые взгляды, та перечисляла Соне, что Сережка должен взять с собой в Москву, хотя сто раз уже было перечислено, потом зазвонил Женькин рабочий телефон – целых полчаса молчал в его выходной! – и он ушел в комнату давать указания…
– Женя очень на меня сердится? – спросила Алеся.
– Он за тебя волнуется, – ответила Соня. – С чего ему сердиться?
– Вдруг он думает, что я нарочно… Таблетки перестала принимать или что-нибудь такое.
– Ну что у тебя в голове! – рассердилась Соня. – Ты правда думаешь, что Женька может тебя в обмане подозревать?
