Барон резко отвернулся от доктора Сук. В коридоре появились новые пассажиры корабля-невидимки. Молодая женщина с бронзовыми волосами выглядела как вылитая красавица леди Джессика. То отвращение, с каким она на него смотрела, подсказало барону, что ее память тоже пробудили. Знала ли Джессика, что она его дочь? Какой интересный разговор мог бы у них сложиться!
Рядом с Джессикой стояли темноволосая девушка, одетая в наряд фрименки, и темноволосый молодой человек — точная копия Паоло, только постарше.
— О, а это молодой Пауль? Еще один Пауль Атрейдес!
Молниеносное движение, укол отравленным острием, и второй Квисац-Хадерах навсегда исчезнет. Но барон содрогнулся при одной мысли о том, как отреагирует на такое убийство Омниус. Барон, конечно, хотел, чтобы Паоло занял господствующее положение, но он не желал жертвовать жизнью ради мальчишки. Хотя барон и воспитал его надлежащим образом, все же Паоло, в конце концов, был Атрейдесом.
— Привет, дедушка, — ответил Пауль. — Помнится, раньше ты был старше и толще.
Барон почувствовал раздражение от этой реплики. Хуже того, Харконнену показалось, что Пауль уже много раз мысленно произносил эту фразу, как будто видел эту встречу в десятках видений. Но барон пересилил себя и притворно похлопал в ладоши.
— Разве не удивительна техника выращивания гхола? Это напоминает мне выступление на бис в жонглерском представлении, помните, они были в моде во времена Старой Империи? Все снова собрались для второго раунда, а, каково?
Пауль напрягся.
— Дом Атрейдесов в давние времена сокрушил и искоренил Дом Харконненов. Я предвижу и на этот раз такой же исход.
— Вот как! — Барон забавлялся, но не приближался к пассажирам. Он сделал знак сардаукарам. — Приведите сюда врача и дантиста. Пусть они осмотрят их, прежде чем я к ним приближусь. Особенно внимательно пусть осматривают зубы — нет ли там капсул с ядом.
Исполнив задуманное, барон повернулся, собравшись уйти, как вдруг заметил скромно стоявшую в сторонке рядом с мальчиком лет двенадцати маленькую девочку. У обоих были черты Атрейдесов, и барон похолодел, узнав Алию.
Эта девчонка не только убила его отравленным гомджаббаром, а потом стала охотиться за его мыслями. Теперь она еще и стоит перед ним во плоти и крови!
Голос ее колол изнутри череп ледяными иглами.
Барон среагировал мгновенно, не задумываясь о последствиях. Выхватив из ножен церемониальный кинжал, он схватил девочку за воротник и поднял клинок.
— Тебя называли Мерзостью!
Алия сопротивлялась с яростью бешеного животного, но не кричала. Ее маленькие кулачки с неожиданной силой ударили барона в живот, заставив его судорожно вдохнуть. Он покачнулся и, не колеблясь ни секунды, ударил Алию кинжалом в бок. Это было легко. Потом он извлек лезвие и ударил Алию еще раз, теперь в сердце.
Джессика дико закричала. Пауль бросился вперед, но было поздно. Дункан взревел от ярости и бросился на ближайшего сардаукара, убив его молниеносным ударом в горло. Потом он убил второго, сломав ему шею, и как разъяренный зверь бросился к барону. Барон не успел даже испугаться. Сардаукары окружили его плотным кольцом, а четверо других оттащили Дункана. Окружившие барона сардаукары подняли ружья, чтобы отогнать пассажиров от Харконнена.
Придя в себя, барон с издевательским смешком посмотрел на умирающую девочку.
— Это тебе за то, что ты когда-то убила меня.
Смеясь от вида крови на своих руках, он отбросил тело Алии в сторону, как ненужную куклу. Внутри, в голове, не раздалось ни звука. Может быть, эта мучительница тоже умерла?
Смертельное отчаяние отражалось на лицах стоявших вблизи пленников. Это встревожило барона. В окружении охранявших его лицеделов-сардаукаров он, улыбаясь, направился прочь. Два мертвых солдата превратились в лицеделов, что нисколько не удивило пленников. Атрейдесы сгрудились вокруг тела убитого ребенка, а сардаукары подняли и вынесли трупы своих товарищей.
Шиана остановила Дункана, бросившегося к барону.
— Одной смерти довольно, Дункан.
— Вовсе нет! Это лишь начало. — Он с большим трудом взял себя в руки. — Но на сегодня хватит и этого.
Барон издевательски рассмеялся, и лицеделы поспешно повели его прочь. Он посмотрел на их лица и понял, что лицеделы не одобряют его поступка.
— В чем дело? Я не должен давать вам отчет в своих действиях. Но зато Мерзости больше нет.
