— Это же была всего лишь одна жизнь — всего лишь одного ребенка. Логически рассуждая, это была избыточная реакция, разве не так? — Робот рассуждал вполне убедительно.
Шиана вдруг почувствовала, как изменились тембр ее голоса и интонации, словно тело ее нашло новый источник силы.
— Всего одна жизнь? Всего лишь ребенок? — Теперь говорила Серена, выбившись в первые ряды множества прежних жизней.
Шиана предоставила ей слово. После стольких лет Серена встретилась лицом к лицу со своим самым заклятым врагом:
— Одна жизнь привела вашу Синхронизированную Империю к военному поражению. Батлерианский Джихад был Крализец и по полному праву. Исход войны изменил ход истории Вселенной.
Эразм был в восторге от такого сравнения.
— Ах, как это интересно. Возможно, конец того Крализеца, который начался сейчас, изменит результаты предыдущего, и мыслящие машины снова станут у руля. Если это так, то на этот раз мы будем действовать более эффективно.
— И каким же тебе видится конец войны?
— Я поступлю так, как сочту нужным. Но что-то фундаментальное должно измениться. Могу ли я рассчитывать на твое содействие?
— Никогда. — Голос Серены был холодным и непреклонным.
Глядя на независимого робота, Шиана вдруг поняла, что она есть не только часть собственной жизни, но принадлежит чему-то куда более великому и значительному, к огромной цепи ее женских предков, протянувшихся в глубокую древность и — надо надеяться — в далеко будущее. Это было блестящее собрание, но уцелеет ли оно?
— В твоих глазах я вижу знакомый мне огонь. Если действительно, часть тебя — это Серена Батлер, то нам стоит вспомнить старые деньки. — Оптические сенсоры Эразма блеснули.
— Она не желает больше разговаривать с тобой, — сказала Шиана своим собственным голосом.
Эразм не обратил внимания на этот отпор.
— Отведи меня в свою каюту. Вид жилья многое говорит о его хозяине.
— Я не сделаю этого.
Голос робота стал жестким.
— Прояви благоразумие. Или мне надо обезглавить несколько твоих товарищей-пассажиров, чтобы сделать тебя более сговорчивой? Спроси у Серены, она скажет тебе, что я сделаю это.
Шиана метнула на робота горящий взгляд. Робот продолжил, снова смягчив тон:
— Но обычный разговор в твоей каюте может пока насытить мой аппетит. Или ты предпочтешь бойню?
Сделав знак остальным оставаться на месте, Шиана направилась к одному из работавших лифтов, и Эразм последовал за ней плавной легкой походкой.
В каюте робот заинтересовался сохранившимся полотном Ван Гога. «Хижины в Кордевиле» были одним из старейших памятников человеческой цивилизации. Остановившись у картины, Эразм принялся восхищаться великим творением.
— Ах да! Теперь я отчетливо вспомнил, что я сам нарисовал эту картину.
— Это работа земного художника девятнадцатого века Винсента Ван Гога.
— Я с большим интересом изучал биографию этого безумного француза, но уверяю тебя, что это полотно я написал сам несколько тысяч лет назад. Я скопировал оригинал во всех, самых мельчайших деталях.
Шиане стало интересно, говорит ли робот правду.
Эразм снял со стены картину и внимательно рассмотрел ее, проводя железными пальцами по толстому плазу, прикрывавшему шероховатую поверхность холста.
— Да, я хорошо помню каждый мазок, каждый завиток, каждый цвет. Действительно, это творение гения.
Шиана затаила дыхание. Она знала, каким бесценным является этот шедевр. Если, конечно, очень давно его не заменили подделкой.
— Оригинал, действительно, был творением гения. Если то, что ты говоришь, правда, то ты создал всего лишь копию чужого шедевра. Оригинал может быть только один.
Оптические сенсоры Эразма свернули мелкими звездочками.
— Если это то же самое, абсолютно то же самое, то обе эти картины — творения гениев. Если моя копия совершенна, если она до мелочей повторяет каждый мазок кисти, разве она не может считаться вторым оригиналом?
— Ван Гог был вдохновенным творцом. Ты просто имитировал его работу. Точно с таким же успехом можно назвать произведением искусства лицеделов.
Робот улыбнулся.
— Некоторые из них действительно таковы.
Внезапно Эразм своими мощными руками разорвал картину и разбил раму на тысячи мелких кусков. Словно ставя точку в этом гротескном шоу, Эразм принялся топтать осколки, приговаривая:
— Можешь считать это проявлением моего художественного темперамента. — Собравшись уходить, он добавил: — Скоро Омниус призовет к себе вашего Квисац-Хадераха. Мы очень долго ждали этого момента.
В чем разница между данными и памятью? Я собираюсь это выяснить.
Эразм. Запись в лабораторном журнале
Воспоминания независимого робота о Серене были такими свежими, словно их знакомство состоялось всего пару дней тому назад. Серена Батлер… какая очаровательная женщина. Так же, как Эразм пережил тысячелетия в виде пакета памяти, едва не уничтоженной, а потом восстановленной, так и Серена — ее память и личность — продолжала жить в Другой Памяти Бене Гессерит.
