В какую-то сотую, тысячную даже долю секунды в голове моей успевает промелькнуть абсурдно-спасительная мысль о том, что это Витька стоит сейчас у входа, а, значит, они вернулись…
Но это, увы, не Витька.
И, тем не менее, у входа в пещеру стоит человек.
Человек ли?
Я смотрю на него, он смотрит на меня… и так некоторое время мы лишь молча и сосредоточенно рассматриваем друг друга. Незнакомец у входа невысок, во всяком случае он значительно ниже меня, но это ничего не значит, ибо в плечах он куда шире. Он, вообще, уродливо, неправдоподобно даже уродливо широк в плечах, его тёмная мускулистая фигура густо покрыта волосами, даже скорее не волосами, а какой-то не слишком густой шерстью. Человек у входа ни во что не одет, лишь на толстой короткой его шее болтается некое подобие ожерелья из когтей и клыков каких-то животных.
Но больше всего поражают меня руки незнакомца.
Они, по-обезьяньи свисающие едва ли не до самых колен, не только длиннее, но и значительно толще коротких кривых ног. В чудовищных этих руках сразу же чувствуется, угадывается огромная разрушительная мощь.
Рукам его ничего не стоит смять меня, просто взять и смять, как мнут бумажный листок. Смять, разорвать пополам, изорвать на самые мельчайшие кусочки… и даже дыхание его при этом останется совершенно ровным и спокойным. И что я могу противопоставить ему сейчас, когда левая рука моя абсолютно недееспособно и почти мне не повинуется, когда при каждом резком моём движении вновь начинает болезненно кружиться голова…
Да я то и передвигаться могу с трудом…
А этот человек у входа…
Меньше всего человеческого в его лице, уродливо выпуклом, густо заросшем чёрной густой щетиной. Низкий покатый лоб и скошенный назад подбородок придают человеку у входа странное сходство с какой-то огромной обезьяной…
Но это не обезьяна, ибо в правой ручище незнакомца крепко зажата огромная, устрашающего вида суковатая дубина.
И мы всё смотрим и смотрим друг другу в глаза, целую вечность смотрим… и почему-то кажется мне, что стоит только на мгновение отвести взгляд, как это тёмное неподвижное изваяние у входа тотчас же придёт в движение, ринется в нашу сторону всесокрушающим тараном…
Нас то и разделяет какие-то жалкие полтора десятка метров…
И что я могу противопоставить ему сейчас?
Я ощущаю себя так, как только может ощущать себя совершенно неодетый и совершенно безоружный человек, неожиданно лицом к лицу столкнувшийся с грозной, смертельной даже опасностью. Почему-то сразу же мелькает в голове моей явно абсурдная мысль, что будь я сейчас одет и, главное, обут…
Хотя, какая чёрт разница, одет я или не одет!
А вот нож…
– Лерка! – шепчу я тихо, одними губами. – Где нож?
– Справа, – тоже шёпотом отвечает мне Лерка. – Пошарь рукой… не там, выше…
Лихорадочно, на ощупь я шарю рукой, и в то же самое мгновение, когда рука моя успевает нащупать знакомую рукоятку ножа… в это самое время чёрная фигура у входа наконец-таки приходит в движение.
Огромный кулак гулко стучит по широкой волосатой груди, низкий гортанный возглас, напоминающий скорее звериное рычание, нежели членораздельную человеческую речь, заставляет меня вздрогнуть.
Но в руке моей уже зажат нож и, резко оттолкнувшись от пола, я вскакиваю на ноги.
Чёрт!
Чёрт, чёрт, чёрт!
Оказывается, сейчас мне необходимо какое-то время, чтобы справиться с так некстати нахлынувшим головокружением. И счастье моё, что волосатый у входа, похоже, не слишком торопится…
Опасается он меня, что ли?
Даже если это и так, ни одеться, ни, тем более, обуться я уже не успеваю. Ну а хождение босиком по острым каменным осколкам, густо усеявшим холодный пол пещеры – это то же самое, что хождение по битому бутылочному стеклу. Или почти то же самое…
Но это мне. Волосатому же, похоже, совершенно наплевать на все эти мелочи.
Чуть приподняв дубинку, он наконец-таки двинулся в мою сторону. Он шёл медленно, не спеша… не шёл даже, а крался. Маленькие, глубоко посаженные глаза волосатого подстерегали каждое моё движение, широкие плоские ноздри хищно и возбуждённо вздрагивали, огромные рот был слегка приоткрыт в какой-то особо плотоядной ухмылке.
Я метаю нож и в то же самое мгновение чувствую, что совершаю ошибку. Чудовищную и уже, увы, непоправимую…
Резкий короткий взмах дубинки… и нож мой, молниеносно отбитый, летит куда-то в сторону, звеня, падает там на камни…