– Не, не! – кричит белобрысый и даже головой крутит для пущей убедительности. – Ничем не обидели! Вот Боб… он не даст соврать…
– Не трогай его! – говорит мрачно второй, смуглый, на цыганёнка похожий. – Не видишь, что ли!
Боб, это, выходит, самый длинный из их компании (и самый наглый!). Стоит он возле девчонки этой, смотрит на неё и натурально так плачет…
Я даже удивилась… милиционер, кажется, тоже…
– Дальше что? – спрашивает он у белобрысого.
– Ну, дальше походит она к мотоциклам…
– Твой мотоцикл? – снова перебивает его милиционер, и на мотоциклетные эти останки кивает. – Твой был?
– Мой! – всё так же мрачно отзывается тот, смуглый. – А что?
– А ничего! – поворачивается к нему милиционер. – Прав нет, регистрации тоже нет…
Что ему смуглый на это ответил, я так и не расслышала, ибо в это самое время кто-то меня сзади за талию как облапит обеими руками. Оборачиваюсь: Васька, кто же ещё!
– Сейчас как тресну, – предупреждаю, – по чём попаду! Не посмотрю, что милиция рядом!
– Поехали, давай! – это он мне. – На ужин опоздаем!
Ему лишь бы пожрать, да ещё кое-что сделать, то, что со словом «пожрать» хорошо рифмуется, а до остального всего ему и дела нет никакого!
– Подожди, – говорю. – Сейчас поедем!
И снова слух навострила. А белобрысый уже дальше бубнит, долдонит:
…слышим, мотоцикл завёлся… смотрим, а она уже вон где… мы тогда тоже на мотоциклы и следом…
– А зачем следом? – спрашивает милиционер белобрысого. Строго так спрашивает… а тот даже удивился слегка такому вопросу.
…как, зачем?… да не, ничего такого… просто догнать хотели, мало ли что… она, вообще-то, нормально гоняла… да она и не заметила, что мы следом… просто, как сумасшедшая пёрла…
– Так что, по-вашему, выходит, что она специально врезалась? – недоверчиво спрашивает милиционер. – Вот так, без всякой причины, ни с того, ни с сего… Темните вы что-то, ребятки!
Тут два санитара носилки приволокли. Положили на них девчонку эту рыжую, простынёй сверху накрыли. Ну и понесли к машине…
Потом и милиционеры тоже в ту сторону подались, и пацанята эти самые. А тот, длинный, так и вовсе с санитарами вместе уехал…
И наступил момент, когда я одна на дороге осталась. Да ещё Васька-шофёр у автобуса мне рукой машет. Злится, а всё равно без меня никуда не уедет. А я ещё специально не тороплюсь, стою себе, молчу… и всё глаз оторвать не могу от лужи этой кровавой. Вот, думаю, жизнь то наша, человеческая! Живёшь, живёшь… а потом, раз! И всё… и нет тебя больше!
А вообще-то, я вам доложу, это же умудриться надо здорово, чтоб рефрижератор этот встречный не заметить, и, тем более, на полном ходу в него врезаться! Ни деревца вокруг, ни кустика даже приличного… видимость по обе стороны великолепная. Тут надо или совершенно уж с глазами закрытыми мчаться, или пьяным без памяти быть. Или специально врезаться, как тот милиционер предположил…
И тут смотрю я: в канаве неподалёку книжонка какая-то валяется измятая. Не поленилась, полезла, подняла…
Стихи какие-то, и автор совершенно мне неизвестный… Волков Александр. И откуда она в канаву попала, книжонка эта? Из кармана у девчонки этой рыжей вывалилась, что ли?
Хотела я находку свою родной милиции передать, да она уже укатить успела. И, вообще, как я уже отметила, никого на месте происшествия не осталось, кроме автобусика нашего сигналящего. Уже и мотоцикл раскуроченный увести успели, и рефрижератор уехал… пока я на кровавые эти пятна пялилась…
Вздохнула я тогда и тоже пошла. К Ваське…
– Поехали! – командую. – Успеешь ещё, на ужин свой!
А потом так уж получилось, что вечером никуда я не пошла (редчайший случай в моей биографии), а осталась с Нинкой в комнате. Сидим мы, это, с ней, болтаем о том, о сём… я чай заварила. А книжонка эта самая, потрёпанная, на тумбочке моей валяется…
И вот, совершенно случайно, заметила Нинка книжицу, взяла её, открыла первую страницу, там, где оглавление и фото автора… да как вопьётся в неё глазами, аж побледнела вся. Я даже испугалась.
– Ты чего? – спрашиваю. – Плохо, может?
– Да нет, – говорит, – ничего! Нормально всё. А откуда у тебя это?
А сама всё смотрит и смотрит на фото, оторваться не может.
Не стала я вдаваться в подробности, сказала, что купила.
– А это твой знакомый? – спрашиваю.
– Знакомый, – говорит Нинка, медленно так говорит, словно через силу. Потом к окну подошла… остановилась возле него. Стоит, в темноту ночную пялится.
Ну а я к тумбочке подошла, книжонку эту тоже развернула.
Молодой такой парень, красивый…
– Понятненько, – говорю, а самой ни черта не понятненько. – А он симпатяга, этот твой знакомый!
Смотрю, а у Нинки моей уже сигарета в руке.
– Я закурю, можно?
Вот уж, чего не люблю, того не люблю! Но как тут откажешь… я только плечами пожала, вот и вся моя реакция…
– Кури!
Закуривает она, а у самой руки дрожат.
– Да что с тобой, – спрашиваю, – стряслось такое?!
Взглянула на меня Нинка сквозь дым сигаретный…
– Я, – говорит, – Вера, любила одного человека! Очень любила…
– Это мужа, что ли? – ляпнула я сдуру и тут же язык прикусила. – Или его, может?
И на книжку показываю.