И вдруг вижу: плачет моя Нинка. Молча так плачет… слёзы из глаз градом…
И курит, курит усиленно. Курит и плачет, плачет и курит…
Кинулась я к ней, обняла её, дуру такую… а у самой тоже слёзы в три ручья. Так что, неизвестно даже, кто из нас кого больше утешал и успокаивал…
Ну, успокоились мы немножко… стоим, друг дружку обнимаем…
– А давай выпьем, Вер?! – говорит вдруг Нинка. – У тебя есть что?
А у меня, как назло, хоть шаром покати. Ну, это не беда, было бы желание высказано. Тем более, Нинкой…
– Айн момент! – говорю. И бегом к Косте.
А он уже ко сну собирается отходить, суслик несчастный. Увидел меня, обрадовался, бог весть, что себе вообразил, бедолага.
Но я его быстренько на место надлежащее поставила.
– Так мол и так, – объясняю. – Требуется бутылка горячительного, но чтоб никакого там «самогнали». Чистая, белая, сорокоградусная, в фабричной упаковке. Имеется такая?
– Нет, – отвечает Костик. – Но я найду!
Вот это мужик! Вот это я понимаю!
– Сколько же тебе времени дать? – спрашиваю. – Десяти минут хватит?
И точно: не прошло и десяти минут, как является мой Костик и бутылку «Столичной» в руке держит. А во второй руке, представляете, море закуси всякой с кухни нашей реквизированной. Даже полкурицы варенной…
Во какой молодчина!
Ну как тут было не сменить гнев на милость и не поблагодарить такого, можно сказать, заботливого коллегу по педагогическому несчастью.
– Хороший мальчик! – говорю ему ласково и в щёчку чмок. – А теперь побежала я!
Он рот открыл, потом опять закрыл. Не того ожидал, по всему видно. Но словами своего недоумение выражать не стал… вот какой послушный стал после вчерашней выволочки!
А с мужиками, с ними только так и надо!
– Да успокойся ты, – говорю. – Нет там никого. Я да Нинка.
Вижу: полегчало ему сразу от этих моих слов. А я ещё добавляю многозначительно:
– Дверь, кстати, не запирай. Может, и заскочу на минутку, часика через три…
– Так я уже спать буду, – бормочет… а сам так и расцвёл весь…
– А я тебя разбужу, – говорю, а чтоб он не воображал особенно, добавляю: – Если не забуду.
И что вы думаете? Забыла! Даже не то, чтобы забыла… просто, как оприходовали мы с Нинкой «Столичную» эту, так никуда меня уже и не потянуло, кроме как к кроватке своей разлюбезной…
А вот сегодня сижу, пишу дребедень эту на «свежую» (с перепоя) голову, и мучительно так размышляю: как это мне Костику в глаза то сегодня смотреть? А впрочем, ничего страшного! Поспал… здоровее будет! Мы своё, как говорится, наверстаем!
А вот Нинку мне просто жалко. Пропадает девка, ни за грош ломанный пропадает! Да ещё какая девка! Мне б хоть половину её красоты и обаяния… уж я бы тогда…
А она, что?
Не понимаю! Вот, хоть убейте меня, не понимаю! И что она в жизни ищет, чего ждёт? Какого ей принца заморского в жизни надобно?
Ночью меня разбудил телефон.
Осторожно, стараясь ничем не потревожить спавшую рядом Ленку, я выскользнул из-под одеяла и, накинув наспех халат, вышел в прихожую.
Сразу же подумалось, что это Витька, и только Витька… и никем, кроме Витьки этот тип быть не может.
Но злости на него у меня не было совершенно. Была вместо этого какая-то неловкость, что ли… неприятная какая-то неловкость, но неприятная в меру. И пройти она должна была в самое ближайшее время, сама по себе пройти…
Я подошёл к дребезжащему телефону и взял трубку.
– Слушаю, – сказал я, ожидая услышать в ответ такой знакомый Витькин треп. Но услышал нечто совершенно иное…
– Саша, ты? – послышался в трубке тихий Наташин голос. – Извини, что так поздно…
Машинально я взглянул на часы, висевшие на стенке напротив. Половина третьего.
Действительно, поздновато…
– Саша, ты меня слушаешь?
– Да, да, конечно!
Я старался ничем не выдать своего удивления от этого совершенно неожиданного её звонка. Ещё я машинально прикидывал в уме, как оно лучше звучит: «извини, что так поздно» или «извини, что так рано»?
– А что, собственно, случилось? – спохватившись, спросил я. – Может, с Серёгой что?
– О, господи! – как-то нервно проговорила Наташа, и я услышал, как она вздохнула. – Я из общежития звоню! Причём тут Серёга?
Этого я не знал, и потому ничего не ответил. Я просто стоял и, в ожидании продолжения, крепко прижимал трубку к уху.
– Саша, я… – Наташа запнулась на мгновение. – Мне… в общем, мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно… для меня важно! И я… Алло, ты меня слушаешь? – спросила она с тревогой.
– Ну, разумеется!
Я вновь взглянул на часы напротив.
– Завтра… нет, уже сегодня… Ты ведь будешь на факультете? Вот там и поговорим обо всём. Лады?
– Завтра?
Некоторое время Наташа просто молчала, но я отчётливо слышал в трубке её учащённое взволнованное дыхание.
– А если… – несмело проговорила она, – если я приеду к тебе сегодня… сейчас? Ты не будешь против?
Я ожидал чего угодно, но только не этого.
– Что ты молчишь? Ты там не один, да?
В её голосе явственно прослушивалось странное, необычное какое-то волнение.
Ещё три дня назад я и мечтать о таком не смел. Я даже мечтать не смел о чём-то подобном ещё каких-то три дня назад…
Сейчас же…
– Ну, ясно! – сказала Наташа, и вновь я услышал, как она вздохнула. – У тебя там эта…