Жорка, Витька и Ленка успели уже осушить и вновь наполнить свои импровизированные «бокалы», и теперь свет Андреевич упорно желал выпить с Ленкой на брудершафт. Ленка смеялась, отнекивалась, но, в конце концов, уступила. Они чокнулись, выпили, а потом…
Скрипнув зубами от бессильной злости, я встал и наугад, как слепой, двинулся к реке.
– Ты, это, куда? – чуть удивлённо спросил Жорка. Один он, кажется. и заметил только, что я куда-то пошёл. – Куда ты?
– Купаться! – сказал я, не оборачиваясь. – Люблю, понимаешь, ночные купания!
– Смотри, не утопни! – послышался позади меня слегка захмелевший, но, тем не менее, удивительно заботливый Витькин голос. – Ты кричи, ежели что…
Я мысленно (в который раз уже, и всё мысленно) послал его ко всем чертям сразу и ещё в одно очень нехорошее место.
– Слышишь?! Кричи, если тонуть начнёшь!
Я ускорил шаг.
Подходя к лагерю, он поймал себя на мысли, что ни о чём, кроме как о предстоящей встрече с Ниной, думать просто не в состоянии. И что удивительно: ведь больше трёх лет не виделись, и ничего, жил как-то всё это время…
И вот снова…
«Нет, с этим пора кончать, – профессор замедлил шаг, закурил нервно и торопливо. – Не стоит обманывать себя, и обольщаться на сей счёт тоже не стоит. И прошлое ворошить ни к чему…»
Он вдруг подумал, что вчера они с Ниной так, в сущности, и не поговорили толком. Вернее, говорили-то они долго (впрочем, больше молчали, нежели говорили), да всё как-то не о том, о чём следовало бы. О пустяках каких-то говорили, об общих знакомых, о работе. Ходили всё вокруг да около…
А потом прибыл Бугров со студентами, и профессор почти обрадовался ему, ибо получил наконец-таки прекрасную возможность закончить бесполезный и мучительный этот разговор. Сразу же появились другие дела, нужно было размещать студентов, самому размещаться… и, завертевшись таким вот образом, Нину он вчера так больше и не увидел.
А сегодня утром…
Нина проводила их до самого места находки, но, так как шли они все разом, разговора никакого, естественно, получиться не могло. Правда, студенты вскоре чуть приотстали, но Бугров так и прошагал рядом всю дорогу, и ничего с ним нельзя было поделать. В самом деле, не отсылать же его к студентам в приказном, так сказать, порядке.
– Вот здесь мы его и обнаружили, – сказала Нина довольно безразлично и как-то устало. Потом она посмотрела на часы и тихо добавила: – Вы извините, меня там дети ждут.
Она пошла… и, вообще-то, надо было бы её проводить, но профессор почему-то так и не решился это сделать. Тем более, что подошли уже студенты и пора было начинать…
Чего греха таить, я надеялся, даже нет, не то, чтобы надеялся… просто мне очень хотелось, чтобы Ленка встала и, оставив, наконец, этого трепача, подошла ко мне…
Мечты идиота…
Купаться я, понятное дело, не стал. Я просто сидел, смотрел на тёмное зеркало воды, на дрожащую лунную дорожку, начинающуюся едва ли не у самых моих ног, и всё ждал, ждал чего-то…
О том, что происходит сейчас у костра, что может там происходить сейчас… обо всём этом я старался не думать. Просто старался не думать, и просто сидел у воды, и всё ждал и ждал неизвестно чего.
Потом позади меня послышались вдруг чьи-то лёгкие осторожные шаги. Вздрогнув, я лихорадочно обернулся и тотчас же вновь уставился на тёмную водную гладь, с трудом сдерживая нахлынувшее разочарование.
Вот только этой рыжей дуры мне и не хватало сейчас для полного, как говорится, счастья!
– Не помешаю?
Я ничего не ответил. Глупо, как глупо всё вышло! Ну, зачем я ушёл, оставив их там вдвоём и наедине?!
В том, что Жорка успел уже вновь забраться в палатку, досматривать прерванный свой сон, в этом я даже минуты единой не сомневался. А тут ещё эта припёрлась! Ленка там бог весть что подумать может. А впрочем, ничего такого она думать не станет… и кто я такой, спрашивается, чтобы ей обо мне ещё и думать!
А Лерка эта, постояв некоторое время в отдалении, подошла ко мне чуть поближе.
– Закурить не найдётся?
– Не курю! – резко, даже чересчур резко ответил я. – И тебе не советую! Вредно, особенно малолеткам!
– Советчиков развелось! – фыркнула насмешливо Лерка и вдруг уселась рядом со мной. И так мы сидели довольно долго в полном и абсолютном молчании. И всё то время, пока длилось затянувшееся это молчание, я отчаянно просил и молил небо и всех его небожителей, чтобы Лерка (она же, Валерия) ушла, смылась, слиняла куда-нибудь подальше и оставила меня в покое и наедине с самим собой. Вполне скромное желание, но, увы, и само небо, и все его обитатели остались совершенно глухими к моим отчаянным просьбам и мольбам. А по сему Лерка эта всё продолжала и продолжала торчать у меня перед глазами.
– Ну что, так и будем молчать? – нарушила она, наконец, обоюдное наше молчание. – Или, может, я мешаю?
Тут бы прямо и сказать ей, что «да, мешаешь!», а ещё лучше – «катись, мол, отсюда!»… но ничего такого я не сказал. Слишком уж воспитан-с… Да-с… И увы-с…
– Так мне уйти?
– Как хочешь? – нехотя буркнул я. – Что ты у меня спрашиваешь?