– Бумагу сворачиваем в тонкие трубочки. Очень тонкие, чтобы как можно больше вышло…
Пришлось делать это на ощупь. Трубочки получились очень тонкие, но много их, увы, не вышло. Из-за дефицита бумаги.
Чиркнув спичкой, я зажёг первый бумажный факел.
– Пошли!
Пламя мгновенно осветило мрачные белёсые стены, чёрные, словно застывшие лужицы воды под ногами, неровные изгибы тяжело нависшего потолка. Наши тени задрожали, задвигались на липких этих стенах, огромные, карикатурно-уродливые наши тени. Мы шли, а они всё бежали и бежали рядом с нами, кривляясь и гримасничая, словно дразня…
А мы всё шли, шли, шли…
Хлюп-хлюп – хлюпает под ногами холодная вязкая грязь. И, кажется, во всём мире не осталось больше ничего, кроме тягучей этой грязи, кроме белёсой плесени стен, кроме дрожащего комочка пламени, крепко зажатого в моей правой руке. Ни солнце, ни синего ясного неба… ничего больше не осталось в мире, совсем ничего…
И не было никогда…
Мы идём, а рядом, по стенам, неотвязно ползут уродливые наши тени. И тревога тоже ползёт вслед за нами, липкая и холодная…
Очередной бумажный факел вспыхивает напоследок и тотчас же гаснет, больно обжигая мне пальцы. Я останавливаюсь.
– Ну, чего там? – слышатся за моей спиной встревоженные голоса. – Опять тупик?
– Бумага закончилась!
– Не могу больше! – со слезами в голосе кричит Наташа. – Ну, не могу я больше так!
– Привал! – объявляет Серёга. – Падаем, где кто стоит.
Мы все немедленно «падаем», уже не выбирая особенно место.
Все молчат. Лишь слышно, как приглушённо всхлипывает Наташа, где-то совсем рядом со мной, как звенят-барабанят, срываясь сверху, весёлые невидимые капли. Впрочем, те капли, что срываются сверху прямо на бестолковые головы наши, не звенят и даже не барабанят. Все молчат, но думают, кажется, об одном и том же. Да и о чём, собственно, нам ещё думать…
Я протягиваю руку вправо и неожиданно натыкаюсь ею на что-то живое и мягкое.
– Блин! – говорит это «что-то» Жоркиным голосом. – Чуть не в глаз!
– Извини!
– Ничего, это я так…
– Жорка, – вспоминаю я. – Спички дай.
– Нету у меня.
– Как это? – даже растерялся я. – Ты же прикуривал тогда!
– Так то последняя была…
– Лерка! – Господи, до чего же не хочется мне к ней обращаться, но что поделаешь. – Спички твои где?
Она молчит, долго молчит… но я уже догадываюсь, нутром чувствую, что она мне сейчас ответит.
– Я их тогда все и сожгла. Ну, когда вы ушли все… Я же не знала, что так получится! – в отчаянье выкрикивает она.
Внутри у меня всё как-то разом холодеет.
– Ребята… – тихо говорю я. – Ребята… Спички у нас тоже кончились…
Все воспринимают новость спокойно на удивление.
– Всё правильно, – меланхолически замечает Витька. – Рано или поздно, но должны же были они когда-нибудь закончится…
– Каюк нам! – еле слышно пробормотал Жорка. – Не выбраться нам из пещеры этой долбанной!
– Ну, это мы ещё посмотрим!
Я сам не понимаю, что на меня такое нашло, но я не хочу подыхать, да ещё так глупо! Я хочу жить! Хотя бы потому, что где-то рядом есть Ленка, хотя бы из-за неё!
И я встаю.
– Значит так. Я иду первым, вы за мной. Все держимся друг за друга. И не отставать!
– Не пойду! – всхлипывает Наташа. – Я не могу!
И вновь Сергей шепчет ей что-то.
И бьют-барабанят сверху весёлые капли. И нет ничего на свете, кроме назойливо-однообразной их дроби, ничего, кроме пустоты и отчаянья…
Но я хочу жить! Из всех нас кто-то один должен хотеть жить, хотеть хоть на чуточку больше всех остальных! Иначе – конец! И так нелепо…
– Санечка! – слышу я Ленкин голос. – Подойди ко мне, Санечка!
– Ты где? – обрадовался я.
– Здесь!
Спотыкаясь о чьи-то ноги, я подхожу. Ленка хватает меня за руку, тянет к себе.
– Наклонись.
Я наклоняюсь.
– Санечка, ты молодец! – дышит она мне прямо в ухо. – Ты лучше всех! Нет, правда!
И жарко целует меня прямо в губы.
Нет, всё-таки стоит жить на свете! Даже в таких вот экстремальных условиях, всё равно стоит!
23.06, суббота. Утро.
Несколько дней, вообще, ничего не записывала. Лень было, да и событий таких особенных не происходило в лагере, таких, чтобы их специально на бумаге запечатлеть. Много чести!
А теперь вот события эти прут одно за другим, и надо бы поскорее их записать, пока подъём ещё не объявили и пока не забыла ничего.
Итак, начну по порядку:
а) Новое моё «увлечение». Фамилия – Бугров, инициалы – А.С. (совсем, как у Пушкина). Прикатил со студентами на раскопки эти по Нинкиному звонку. (Впрочем, об этом чуть позже.) Так вот, познакомилась я с ним вчера вечером, на танцплощадке. Симпатюля, что и говорить, но нахал из нахалов, таких поискать. Из-за того, что я сама его пригласила на танец – вообразил, бог весть что. Правда, я ему потом спеси немного поубавила…
б) Нинка! Наконец-то!