Туалеты в аэропортах устроены на редкость продуманно: здесь, чтобы войти и выйти, не надо даже касаться руками дверей. Можно спокойно держать в руке портфель или любую другую ручную кладь, а главное, не оставлять отпечатков. Он вошел в ярко освещенное помещение и направился к дальней раковине, прямо рядом с которой на белой кафельной стене висели сушилки для рук, новенькие, блестящие.
Он положил конверт на полочку между раковинами, поднес руку к автоматическому дозатору мыла – на ладонь ему упал белый шарик пены. Он вымыл руки под бесконтактным краном, умылся, посмотрел на себя в зеркало. Под глазами темные круги – а все оттого, что он плохо спит. Бессонница – следствие угрызений совести.
Ситуация давно вышла за рамки его первоначальных намерений. Он не ожидал, что так будет. Он всего лишь хотел помочь отцу избавиться от долговых обязательств. Старик был по уши в долгах и совершил ошибку, заняв деньги не у тех людей, а все потому, что ни один нормальный банк не дал бы ему ссуду, учитывая его обстоятельства и уже существующие долги. Вот он и вмешался, как подобает хорошему сыну. Вступился за отца перед ростовщиком, точнее, перед его боссом, а тот вдруг согласился пойти ему навстречу и предложил вариант, как быстрее и легче выплатить отцовские долги вместо того, чтобы несколько лет подряд отдавать за них половину зарплаты. Он еще раз плеснул водой себе в лицо. И вот он снова здесь, в аэропорту, встречает и провожает очередной рейс, потому что у него не осталось выбора. Он увяз еще глубже, чем когда-то его отец. Поначалу он не волновался из-за того, что сделал, считал, что переданный им материал не так важен: низкий уровень, даже не секретный. Но легкая работа стала только первым шагом. Дальше – больше, и теперь они купили его с потрохами, так же, как когда-то отца.
Человек в длинном коричневом пальто с широкими лацканами вошел в уборную и встал у соседней раковины. Их взгляды на мгновение встретились: за доли секунды он подтвердил, что он с ними, он сотрудничает и доставил конверт, как ему было приказано.
Это была четвертая встреча в аэропорту за последние четыре недели. С прошлого раза он сумел убедить себя в том, что все не так плохо, есть люди, которые поступают куда хуже, чем он. Он же не продает иранцам уран для изготовления бомб и не передает военные секреты «Аль-Каиде». Это сугубо внутреннее дело, повторял он себе, никакой политики.
Неприглядная правда его положения была куда проще: он абсолютно ничего не может сделать, пока они сами не снимут его с крючка.
Он сунул мокрые руки под автоматическую сушилку. Она взревела, и он вздрогнул от неожиданности. А когда он обернулся, человек в коричневом пальто уже скрылся, забрав с собой конверт из плотной бумаги.
В воскресенье вечером на кухонном столе в квартире Кристины в Чикаго зазвонил телефон. Она только что заказала в соседнем китайском ресторане свою любимую еду на ужин – цыпленка по-сычуаньски.
На экране высветился неизвестный номер.
– Алло?
– Приятно снова слышать ваш голос, Кристина.
Она улыбнулась, переключила телефон на громкую связь и налила себе бокал каберне.
– И мне тоже, Корбин. Приятный сюрприз.
– У меня весенние каникулы, а я сижу за столом и проверяю студенческие работы. Решил воспользоваться моментом, чтобы сказать вам, как я был рад видеть вас на концерте. Может быть, сходим куда-нибудь поужинать, когда вы вернетесь в Бентон?
– Спасибо, Корбин, с удовольствием. Вот только не знаю, когда я снова буду у вас. – Она умолкла – вспомнила недавние упреки Гастон, и ей стало больно. Думать о том, что ее изгнали из кампуса Университета криминалистики, чтобы приковать к письменному столу, было невыносимо, и Кристина решила забыть об этом на время.
– А-ха, понятно, – сказал он бодро. – Но ведь надеяться еще можно, не так ли?
– Конечно, надежда умирает последней. Кстати, могу я задать вам один вопрос?
– Сколько угодно.
– Вы давно входите в Комитет по академическим вопросам?
– В мае этого года будет десять лет, если я не ошибаюсь, – сказал он.
– Наверное, за эти годы в его составе происходили изменения? Кто-то приходил, кто-то уходил, верно?
– Да, несколько человек сменились. Но беда в том, что у меня нет права обсуждать с вами даже состав комитета, Кристина. Только по специальному разрешению ректора. Ну, вы же понимаете.
– Конечно, конечно. Меня интересует всего один вопрос: когда умер Питер Франклин, комитет уже был в своем нынешнем составе?
– Кажется, да, но больше я ничего не могу вам сказать. Хотя есть множество других тем, которые я готов обсуждать с вами когда угодно. Надеюсь, вы позвоните мне, когда в следующий раз будете в городе. Мне была очень приятна ваша компания.
– А мне – ваша, – искренне ответила Кристина.
Спонтанность его звонка и удивила, и растрогала ее. Надо же, оказывается, она не только настроила против себя Фергюсона и шерифа Бойнтона, но и обрела в кампусе друга.
