В палатку саперов зашел подполковник Винокуров. Начальник инженерной службы бригады теперь проживал в штабе, вместе с другими офицерами управления. Он недоброжелательно посмотрел на Биса и Стеклова, но ничего не сказал. Понял, что оба пьяны, молча, огляделся по сторонам, словно кого-то искал. Винокуров побаивался Егора — своенравного и мало кого по-настоящему уважающего. К тому же, часто находясь в состоянии опьянения, Егор дразнил подполковника, за то, что тот подставил Кривицкого.
— О! Чё такое?.. Что-то забыли здесь, товарищ подполковник? — неудержался Бис. — Кривицкого ждете? Неспокойно вам, верно? Тревожитесь, наверное, как там повар? — снова съязвил Егор. Бис вел себя вызывающе.
— Проспись! — огрызнулся Винокуров и вышел наружу.
Через четверть часа, еще не трезвые Бис и Стеклов, стояли перед комбригом. Их обвиняли в продаже солярки с БТРов, и как уже догадался Егор, с подачи Винокурова. Начальник штаба курил в сторонке, поглядывая в окно.
Егор молчал: «Винокуров? — мелькнуло в голове Егора. — Гнида! Только он мог об этом сболтнуть! Знал же, что мы покупаем на эти деньги продукты и спиртное. А он, каков молодец, с нами же за одним столом жрал, сука! Вот, тварь! Стуканул…» — в сердцах думал Егор.
— Признавайтесь, продавали? — в очередной раз спросил Слюнев.
— О чем вы говорите, товарищ полковник? — открыл рот Егор. — Какая «соляра»?
— Бис, ты что, опять пьян! — возмутился Слюнев.
— Имею право… сто граммов боевых для снятия стресса! Я фугас сегодня обезвредил — опасный!
— Я тебя в бригаду отправлю! — заорал комбриг. — но только с последующим увольнением… Имею право!
— Меня, товарищ полковник… родиной не пугайте! — вспомнил Егор любимые слова Кубрикова. — Отправляйте! Но кто будет фугасы искать? «Гавнокуров»?
— Бис! — рявкнул молчаливый Крышевский.
Егор замолчал, виновато повесив голову. Стеклов, опустив голову, хмыкал.
— Вы, товарищ полковник, на мне войну делаете! С галочками, плюсиками и красными стрелочками… Плевал я на все, с высокой кручи… Отправьте! — согласился Бис. — Так вы же не отправите?!
Через 4 дня, сыну будет — 2 года и 7 месяцев…
Сегодня, 22 февраля. Специальная операция прошла нормально. С утра было холодно, падал снег, но к обеду — распогодилось. Завтра праздник — 23 февраля! Но меня больше волнует, что здесь — это день депортации чеченского народа… 1944 года; а это может обернуться… Тьфу, тьфу, тьфу…
Егор, отложил дневник, вытянул из-под кровати ящик с вещами. В виду установления более спокойной оперативной обстановки, подрывов стало на порядок меньше, и у Егора появилось больше свободного времени. Это, было здорово, и Егор искренне радовался этому, несмотря на то, что обстановка на войне, безусловно, штука обманчивая. Солнечные дни стали преобладать над пасмурными, зимними, и это, не могло не радовать: «Дома, скорее всего, снег лежит, — думал Егор. — По самые уши, небось, навалило!»
Егор все больше времени старался проводить на улице, в беседке. Он вытаскивал с собой деревянный, упаковочный (укупорочный) ящик от патронов 7Н6, калибра 5,45 миллиметров, тот самый, который хранил под кроватью, сидел и перебирал его содержимое. В этом ящике, как в сундуке, Егор хранил особенные, дорогие ему вещи, игрушки: китайские электронные часы «Casio», усиленные квадратной батарейкой «Крона» и опутанные хитросплетением тоненьких одножильных проводов. Эти часы были часовым механизмом управления самодельного взрывного устройства… Осколок-саблю, называемый так за свою внешнюю схожесть с этим видом оружия, длиною около двадцати сантиметров, и имеющий острые и рваные зазубренные края, которые даже при осторожном прикосновении, цеплялись и оставляли порезы на пальцах. Небольшой приемник радиосигнала, рабочий, залитый прозрачным силиконом внутрь обыкновенной хозяйственной мыльницы нежного голубого цвета. Портативный пульт управления вполне обычной радиоуправляемой игрушки, переделанной на управление радиоуправляемым фугасом, был найден на месте наблюдения подрывника… Горсть шрапнели, в виде стальных черных дротиков, длинной три сантиметра с оперением на конце. Осколок фугаса в форме черепашьего панциря, похожий на медальон… Однажды злобно шипя, он застыл в асфальте, в метре от Егоркиной головы, во время одного из многочисленных подрывов. Один из тех многих, которым уже никто, как и сам Егор не придавал большого значения… Несколько десятков батареек, различного «калибра» — от «мизинчиковых» и толще, наполовину разобранная противопехотная мина МОН-50, и многие другие разрозненные элементы различных инженерных боеприпасов и радиоустройств. Все это, аккуратно было накрыто особенной Егоркиной гордостью — картой минной обстановки Грозного… Егор в шутку называл эти вещи — «дорогими», и это были всего на всего — примитивные сувениры. На самом деле, когда Егор уезжал на войну, брал с собой парочку действительно дорогих вещей — дорогих сердцу, как напоминание о доме, о семье, — фотографии, детскую игрушку, китайские палочки для еды, и даже полотенце. Все дорогое, Егор вез из дома, и таких вещей у него было — три.
