Чаще всего Егор искал музу в алкоголе, не то чтобы не давал печальный образ Владимира Высоцкого, просто так совпадало, вечерами Егор набирал пива, садился на табурет рядом с обшитой фанерной стеной: в одной руке — банка пива, в другой, левой руке (Егор был левшой) — зеленый фломастер. К тому моменту, когда заканчивалось пиво, на стене оставался зеленый, перечерканный пьяный бред. Ничего не выходило. От сильных эмоциональных переживаний Егору не хватало слов, они были настолько сильными, что он не мог выразить их словами: нет музы, нет — слов. Егор курил, и уходил спать…
Двадцатый день командировки. 31 января 2000 года. Очередной Новый год для Егора в Чечне, в Грозном. Проводы уходящего года начались в саперной роте, в обед, по окончании разведки. Прибыли с разведки, и значит, прожит еще один день. На рынке закупили куриных окороков, зелени и, спиртного.
— Берем уже мешками! Ну, куда такое! — в сердцах, возмущался Егор, но не противился этому.
— Предложение рождает спрос! — сказал Толик, выгружая из БТРа мешок.
Кубриков, с разведки привез мешок водки, а Егор — два мешка пива, все аккуратно сложили под кровати.
Долго и забавно распределяли обязанности, — кто и что готовит. Капитану Кубрикову, что в командировке исполнял обязанности начальника инженерной службы, досталась работенка по легче, — готовить салаты.
— Не хочу я эти Кубриковские салаты! — возмущался Егор, — что он их крошит крупно, как самурайским мечом рубит! Что ножом нельзя!
— Нормальные салаты… — спокойно реагировал Кубриков.
Калининградец Толик имел слегка прибалтийский говор, слушал тяжелую музыку и носил длинную челку, при относительно коротко бритом затылке. По-гражданке, Толян носил коричневую кожанку-косуху, коричневые кожаные штаны, обрамленные большим количеством кожаных тесемок. И обязательно черную футболку, с какой-нибудь аппликацией тяжёлого музыкального характера. Любил поесть, называя эту процедуру звучным — «снедать» или «хомячить». Одобрительно поощрял выражение различного рода протесты, к примеру, против устоявшегося, традиционного и общепринятого общественного поведения, хотя сам лично, таких протестов себе не позволял. На критику в свой адрес реагировал спокойно, с юмором, надуто выкрикивая всегда одну и ту же фразу — «Нас родиной не испугаешь!», специально занижая голос.
Егор, Кубриков и старший прапорщик Генка Кривицкий стояли у палатки, весело шумели.
Генка Кривицкий, прапорщик тридцати трех лет от роду, коренастый и низкорослый, хорошо откормленный, гладко выбритый, и рано поседевший, служил в саперной роте недавно, на технической должности. По какой-то причине Кривицкий был переведенный с роты материального обеспечения. Причину перевода Генка никому не говорил, но часто декламировал:
«Я уже свое послужил… Мне уже на хрен ничего не надо!» — говорил Кривицкий, хвастаясь скорым наступлением долгожданной пенсией. Вообще, в гневе, Генка был забавный, а часто употребляемая им фраза — «Все загадочно!», произносилась с искажением буквы «г», и казалось соответствовала не то украинским корням, не то местному говору донских казаков.
Конались.
Генке, бывшему профессиональному повару, конечно, было уже не отвертется, достались — окорока. Егору — «готовить» собачку.
Собака была живая, сейчас она была привязанна на хоздворике к забору. С мутными глазами и белая от природы, она в большей степени казалось старой и седой. Но какое это имело значение, это было мясо! А мясо на войне — дефицит.
— Здесь, в зоне постоянных стрессов и перегрузок происходит бешеная выработка стрессового гормона — Кортизола. — Сказал Егор двум помощникам-солдатам, совершая не понятные для них приготовления. — В мясе, помимо белков, углеводов, — продолжал Егор, — жиров, минералов и витаминов, содержится гормон Тестостерон, знаете? Его еще называют гормоном агрессии.
Егор саперным обжимом выдернул пулю из приготовленного автоматного патрона. Отсыпал часть пороха (большой убойной силы не требовалось) и вставил пулю на место, обжав дульце гильзы. Скрутил с автомата дульный компенсатор, взамен которого, накрутил пластиковую бутылку от минеральной воды. Накрутив ее по резьбе ствола, разогретым на огне горлышком, смастерив подобие глушителя.
— А зачем так? — спросил один из солдат-помощников, не в силах сдерживать любопытство.
— Ну как, зачем. Всё-таки это территория базы, и шум автоматного выстрела всполошит многих… — пояснил Егор и вернулся к своему рассказу, добавив с хитрой улыбкой:
— Тестостерон — заставляет мужчину охотиться и убивать добычу.
Солдаты внимательно слушали. Егор готовился убивать.
— Товарищ старший лейтенант, нам, что делать? — вопросительно спросил второй.
— Что? За мной! Будете держать собаку, — выходя из палатки, бросил Егор. — Говорят… — продолжал он для шагающих позади солдат, — если собаку до четырех месяцев кормить здоровой пищей, и каждый раз…
— Товарищ старший лейтенант, — прервал Егора сапер, — а говорят, что корейцы на Дальнем Востоке всех собак поели, это правда?
Егор остановился, укоризненно взглянул на солдата, и зашагал дальше:
