Я даже не знаю, понравятся ли они ей, но я хочу, чтобы у нее что-то было. Это не мой способ извиниться за ложь, которую я говорил. Я просто хочу дать ей что-то, чтобы показать, что она особенная. Может, мы и начали нетрадиционно, но я надеюсь, она поймет, что, кроме моих братьев, она — самый дорогой мне человек.
Пока я еду домой с серьгами в кармане, мне не терпится увидеть ее лицо, когда я подарю их ей. Я проехал всего несколько минут, когда в держателе зажужжал мой сотовый, и на дисплее высветилось имя Эллиота.
Нажав на кнопку, я позволяю Bluetooth взять на себя управление.
— Как дела, парень?
— Босс, — произносит он, задыхаясь. — Они забрали Ракель.
Мое сердце перестает биться.
— Что, блять, ты только что сказал? Когда? — Мои шины визжат, когда я нажимаю на педаль газа.
— Только что, сэр. Она сказала нам, что ждет заказ на еду, и я, блять, купился. А через несколько секунд подъехал фургон с оружием наперевес. Мы отстреливались. Они схватили ее и…
— Блять! — завопил я, снова и снова ударяя кулаком по рулю. — Она была ранена?
Мои слова наполнены безумием.
— Я так не думаю. Это произошло…
— Ты, блять, так не думаешь?! — Вена на моей шее гневно пульсирует. — Какого черта вы все натворили? Кто-нибудь преследовал фургон? Это был Карлито? Ее отец? Кто пришел за ней?
— Я не знаю, сэр. Они были в масках.
— Так что, черт возьми, ты знаешь?!
— Они застрелили охранника у входа и вошли внутрь. Мы преследуем их, — добавляет он. — Мы преследуем их на двух машинах. Сейчас я отправлю вам местоположение фургона.
Я смотрю на сообщение, которое он отправил, и у меня перехватывает дыхание, когда я читаю слова.
— Они недалеко. Я еду за ними. — Я сбрасываю звонок, разгоняюсь до скорости более ста миль в час и проношусь влево перед одной машиной, которая многократно сигналит.
Еду еще быстрее, проношусь мимо другой машины по средней полосе, чуть не врезавшись в нее.
Должно быть, она узнала правду и позвонила маме. Но как? Они не могли найти ее сами. Мы с братьями купили свои дома как ООО. Наши имена не указаны. Наших адресов тоже нет. Мы были очень осторожны, избегали телефонных линий и держали одноразовые на всякий случай.
Черт возьми, детка. Зачем ты это сделала?
Если я не верну ее…
Я ударяю кулаком по консоли.
— Черт! — реву я, нажимая на клаксон, чтобы заставить машину передо мной ехать быстрее.
Машина справа от меня сворачивает на среднюю полосу, пропуская меня. Наконец, съехав с шоссе, я еду по менее оживленным дорогам, зная, что они всего в квартале от меня.
Шины жгут бетон.
Я должен добраться до нее. Я должен спасти ее. Если я не смогу… если она умрет… это будет на моей совести. Я не прощу себя. Она должна была быть защищенной, а я не справился. Я позволил им забрать ее. Я сделал это.
Я резко поворачиваю налево, наконец-то вижу фургон и узнаю Ауди, которая принадлежит моим парням. Мы снабжаем всех наших людей такими машинами для рабочих целей.
Я набираю скорость и объезжаю фургон справа, двигаясь параллельно. Я смотрю на дверь, затем на окно со стороны пассажира. Там сидит мужчина; его лицо повернуто ко мне, его темные глаза видны сквозь лыжную маску, а губы кривятся в злобной улыбке.
Моя рука лежит на пистолете, готовая его использовать. Но я не могу выпустить пули, если есть хоть малейший шанс, что она может пострадать.
Мудак встает, удаляясь из поля зрения, и вдруг задние двери открываются, и я оказываюсь лицом к лицу с тем, кого знаю. С тем, чью кожу я буду с удовольствием сдирать с его лица. В его руке девятимиллиметровый пистолет.
— Где она, сукин ты сын? — спрашиваю я Карлито, который уже снял маску.
— О, смотри. Это мой давно потерянный лучший друг. Давно не виделись. Как поживаешь?
Я не отстаю от фургона, мои глаза прикованы к его глазам. К счастью, улица здесь тихая. Леса окружают их сторону дороги, а на моей — трава, склонившаяся вниз на небольшом холме.
— Она жива? Тебе лучше, блять, надеяться, что жива.
Его ответом стал скрипучий смех.
— Знаешь, до недавнего времени я понятия не имел, кто ты, черт возьми, такой. Ты хорошо меня провел. Но за ложь мужчине из-за выпивки и стриптизерши тебе должны отрезать яйца.
— Ты не мужчина. — Мой рот жестоко кривится.
— Да… — Он убирает вторую руку за спину, а я держу палец на спусковом крючке. — Это мы еще посмотрим.
В тот момент, когда я собираюсь выстрелить ему прямо между глаз, он подтаскивает тело вперед.
Ее тело.
На полу.
Я поднимаю пистолет так, чтобы ствол встретился с его лицом, мой пульс бешено бьется.
— Возможно, не стоит этого делать, — объявляет он, его рука захватывает ее рубашку спереди и поднимает ее на ноги.
— Какого хрена ты с ней сделал, ты, кусок дерьма?!
Ее голова свисает вперед, глаза закрыты.
Нет! Она не может быть мертва.
Мое сердце обливается кровью от сожаления.
Что я наделал? Зачем я втянул ее в нашу битву?
