Григорий Александрович Соболев возвращался из Челябинска с похорон матери. Он сидел у иллюминатора и невидящим взглядом смотрел вниз на проплывающие картинки. Все, что было там, напоминало раскиданное содержимое маминой коробки для рукоделия - крыши домов, словно рассыпанные блестки, реки, как тонкие ленточки, леса и поля, как куски разноцветной материи – все это проплывало под ним, но Григорий Александрович ничего не замечал. Перед глазами стояло лицо матери, которую он не видел почти десять лет. Чувство безысходности и вины переплелись в единый толстый канат, который душил и не давал вернуться к повседневной жизни московского врача-психолога, наполненной событиями и эмоциями. Как теперь работать Григорий Александрович не понимал. Психолог не может замыкаться на своих проблемах, он должен жить чужими, вникать, думать, чувствовать, а Григорий Александрович был уже не молод, недавно ему стукнуло пятьдесят шесть. Никто не знает, чем измеряется успешность психолога, то ли количеством пациентов, то ли величиной гонораров, то ли профессиональным результатом, то есть, числом людей, которым стало легче жить на свете. В любом случае, всего этого у Григория Александровича было в достатке.
Они познакомились в самолете. Она сидела через два кресла от него в среднем ряду. Сидела и наблюдала, а потом просто подошла и сказала: « Молодой человек, не могли бы вы уступить мне место у окна?» Он даже не понял, откуда идет звук. Просто что-то инородное стукнуло по черепной коробке, причинив боль, будто от тупого удара.
- Молодой человек, не могли бы вы уступить мне место у окна? – звук повторился.
- Что, простите? – Григорий Александрович обернулся и поморщился – боль снова пронзила мозг.
- Ну, сколько ж повторять можно, - молодая красивая девица плюхнулась рядом с ним.
- Простите, я не расслышал.
- Я говорю, что не могу сидеть в среднем ряду в самолете. Мне душно и плохо. Я подумала, что вы джентльмен, и уступите даме место, – девица хмыкнула и улыбнулась ярко накрашенными губами.
- Я уже давно не молодой человек, и отнюдь не джентльмен, я психолог, - Григорий Александрович говорил как будто через силу, - И, как психолог, могу вам сказать, что вы явно ошиблись. Если вы ищете приключений или мужчин для спонсирования вашей насыщенной жизни, то вы обратились не по адресу. Кроме того, свободные места у окна в достаточном количестве находятся в хвостовом салоне, - он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Девица просто молча встала и ушла.
«Неудобно получилось, - отстраненно подумал Григорий Александрович, - девушка хотела познакомиться, а я так примитивно нахамил. А может, я действительно понравился ей? Хотя, конечно, для психолога моего возраста это очень глупые мысли. Просто я не в форме».
«Лететь еще целых полтора часа. Я дожму тебя, психолог» - с этой мыслью Адиля Халидуллина плюхнулась обратно на свое место. Она всегда получала то, что хотела. Еще с детства она ставила себе цель и добивалась ее любым путем. Сейчас цель была неясна ей самой. Сначала просто взгляд упал на приятного интеллигентного мужчину, потом подвернулся случай попытаться завести знакомство – его соседи, одинаково толстые мать и дочь, пыхтя и отдуваясь, выбрались из кресел и отправились гулять по салону самолета. После неудачной попытки знакомства ее просто начала разбирать злоба и азарт охотницы. Кроме того, до сих пор немногим удавалось так грубо и однозначно отшить красавицу Адилю. Такого она простить не могла.
Она с самого детства ненавидела свои имя и фамилию. Мать ее была русской, а отец – татарин. Нечастое сочетание. Она была старшей, и поэтому, ее, конечно же, назвали в честь бабушки по папиной линии – Адиля. Родители звали ее Диля, в школе называли кто Адиля, кто Адя, кто просто «татарка». Фамилия просто вызывала отвращение. Каждый раз, когда учителя вызывали ее к доске по фамилии, внутри все переворачивалось от злости. Кроме того, ее родные – покорная, бессловесная мать, которая вечно сидела дома и обслуживала мужа, отец, угрюмый работяга-метростроевец, плаксивая младшая сестра-подобие матери, постоянно раздражали Адилю. Она считала, что малогабаритная квартира в панельной девятиэтажке спального района Москвы – это не ее уровень. Она заслуживала большего. Намного большего. Она поставила себе цель – уйти из дома, чем раньше, тем лучше…
