За наибом вели — ба, знакомые все морды! — глухого верблюда с плетеным каркасом на горбу. И с пулеметом. Место стрелка, впрочем, пустовало. Следом вышагивал еще один дромадер. На этом тоже покачивалась платформа‑станина. Но уже с аркабалистой — с той самой, из которой их обстреляли под Яффой. И тот же самый сарацин, замотанный в тряпки с ног до головы, зорко посматривал по сторонам. Рука — на спусковом механизме: толстая тугая тетива, сплетенная из воловьих жил, сорвется при малейшей опасности. А в желобке арбалетного ложа — убойный свинцовый шарик. Бондок, орех, как его здесь называют. Это Бурцеву уже было известно.
Айтегина оберегали также с полсотни тяжеловооруженных конных телохранителей и столько же лучников. А в свите наиба на молодом жеребце ехала…
— Ядвига! — радостно взревел пан Освальд. — Я‑дви‑га!
Полячка — разгоряченная и краснощекая — услышала, увидела, замахала ручкой, поворотила коня. Девушке не препятствовали. Теперь нужда в заложнице отпала.
Подъехала Ядвига как какая‑нибудь фотомодель. Величественная, прекрасная, соблазнительная и кокетливая.
— Нет, какова, а?! – гордо пробасил добжинец. — Амазонка, а?!
А Бурцеву было грустно. И было тошно. Чего веселиться‑то, если смотришь на Ядвигу, а видишь… В общем, одна Агделайда Краковская в мыслях!
Он глянул вверх. Луна‑то уже высоко! Слишком высоко. Полная луна…
— Здравствуй, Василий‑Вацлав! — улыбнулся Айтегин. — Я рад, что, по милости Аллаха, наш замысел удался, и я вижу тебя в полном здравии.
— Я тоже. Рад. Но давай поговорим об этом позже, наиб. Сейчас мне нужен конь. И желательно порезвее.
— Дайте коня каиду, — распорядился старший эмир.
Один из телохранителей‑лучников проворно спрыгнул со скакуна, с почтительным поклоном протянул повод.
— Все, кто со мной, — за мной! — крикнул Бурцев.
Поправил меч на перевязи, перекинул через плечо ремень «шмайсера». Вскочил в седло, стеганул легконогого арабского жеребца. Кто сочтет нужным — догонит.
В цитадель цайткоманды он ворвался вслед за воинами Бейбарса. Через снесенные Ворота Печали влетел. Где‑то здесь, за этими воротами, таилась «гроссе магиш атоммине». И здесь же пролегал путь к Аделаиде…
Возле минометной позиции, расстрелянной давеча из орудия «Пантеры», Бурцева нагнала верная Дружина. Все тут! Даже Освальд с Ядвигой. Да и куда добжинец отпустит‑то теперь свою зазнобу? И Джеймс — вон он, боится потерять Бурцева из виду, скачет, потрясая длинным тевтонским копьем. Ох, и странно же было видеть тайного убийцу‑брави с трехметровым дрыном в руках вместо изящного ножа‑кольтелло. И Хабибулла, именем Аллаха поклявшийся всюду следовать за «каидом», мчится рядом на рослом рыцарским жеребце. А Сыма Цзян где? Оба‑на! Китаец оказался хитрее всех — сидит на горбу верблюда. На дромадере с пулеметом! Айтегин, видать, позволил. Ну что ж, теперь повоюем!
Следом тянулись ополченцы Мункыза. Так и должно быть: это их город, и им надлежало закончить эту битву. Седовласый лекарь и астролог скачет в первых рядах. Кричит: «Аллах Акбар!» Машет трофейным рыцарским мечом. Крепкий старик!
Бойцы Мункыза свернули влево, за Бейбарсовыми конниками. Отправились к Храмовой горе — зачищать Купол Скалы и мечеть Эль Акса.
— Бурангул, дядька Адам, езжайте с ними! — приказал Бурцев. — Если найдете Аделаиду, колдовскую башню или гроб Хранителей — мигом ко мне! Остальные — вперед. Прочешем здесь все!
Сопротивления они почти не встречали. Остатки цайткоманды уже не рвались в бой. Эсэсовцы отступали по Проходу Шайтана к Яффским воротам. Фашисты уходили из города. Лишь изредка тявкали «шмайсеры» группы прикрытия.
Бурцев дал очередь на скаку. Одну, вторую — больше не успел. Шальной пулей повалило коня. Падение из седла, да прямо в немецкий окоп, оказавшийся на пути, оказалось болезненным. Бурцев ударился плечом, приложился о бруствер шлемом‑ведром. Скользнул вниз. Пока пытался вылезти — эсэсовцев разогнали. И кто! Сыма Цзян с МG‑42.
Глухой верблюд рысил неторопливо и флегматично. Бывший советник Кхайду‑хана, засев на горбу, восторженно поливал огнем пространство перед собой. Китаец на арабском дромадере да с немецким пулеметом… Страшное дело, в общем!
Патронов Сема не жалел. А попал ли, нет — не важно. Шороху навел, страху нагнал — и ладно. Группа прикрытия уносила ноги. Но…
Но нежданно‑негаданно возникла новая помеха. Взревели двигатели, завертелись винты… Ах, так вот почему отошли фашики! Нет, они вовсе не бежали от верблюда Сыма Цзяна. Просто уступали дорогу. Освобождали взлетно‑посадочную полосу!
Бурцев выругался. Слонов‑то мы и не приметили…
Два «мессершмитта» медленно выруливали из открытого ангара. Да уж, медленно… Это пока они казались медлительными и уязвимыми, но если птахи цайткомандовских люфтваффе поднимутся в воздух — беды не миновать. Штурмовое звено в небе над Иерусалимом запросто переломит ход сражения.
Первый — ведущий — мессер уже вышел на исходную. Остановился. Протянул куда‑то аж до башни Давида очередями из обоих пулеметов. Шугает своих и чужих, расчищает путь…
