Здесь ждали другого… Возвращения хрононавта Рудольфа Курца. Ждали доклада медиума‑подрывника. И ждали отголоска взрыва «гроссе магише атомммине». Здесь готовились к перехвату магического импульса, долженствовавшего возникнуть семью столетиями раньше. Готовились тянуть сквозь время и пространство цайт‑тоннель без конца‑краю. Готовились открыть надежную дорогу для массированной экспансии Третьего рейха из двадцатого века в века минувшие.
Но ожидания и чаяния фашиков не оправдались. И вся подготовка шла насмарку. Сквозь оседающую багровую муть немцы разглядели наконец распростертое тело своего медиума. Разглядели и атомный гостинец, прибывший из прошлого. И утыканный стрелами «Кеттенкрафтрад». И ораву незнакомцев в средневековых доспехах.
Заорали…
— Вас ист да‑а‑ас?! – заметалось под гулкими сводами эхо.
«Что это?!» — хотели знать немцы.
ЧТО ЭТО?!
— Дас ист ди гроссе магиш атоммине! — отчеканил Бурцев.
Он уже достал из кузова мототягача минометный снаряд. У нее положил его на прицеп «Кеттенкрафтрада». Уже вырвал булаву из рук ошарашенного Гаврилы. И уже замер в позе молотобойца над атомной наковальней.
Крики стихли. Наступила тишина. Гробовая. Мертвая.
Хорошо все‑таки, что эти ребята такие скрытные. Эзотерики СС, самоизолировавшись от наружной охраны, заперли себя в бетонной ловушке. Теперь фашистским магистрам и медиумам помощи ждать неоткуда.
— Кто дернется, я не виноват, — предупредил Бурцев на всякий случай.
Никто ни дергался. Слишком велика была вероятность того, что тяжелый набалдашник обрушится на болванку восьмидесятимиллиметрового калибра. Теоретически болванка от такого удара могла взорваться, а могла и не взорваться. Пятьдесят на пятьдесят. Или тридцать на семьдесят. Или семьдесят на тридцать. Но уж если бы она все‑таки рванула… Вообще‑то, не факт, что и атомный заряд сработает от подобной принудительной детонации. Однако рисковать фрицы не хотели. Видимо, сотрудники эзотерической службы СС хорошо представляли, на что способна «атоммине», да еще и посреди платц‑башни. И при этом никто понятия не имел, на что способен безумец с тевтонским крестом на груди и с булавой в руках.
— Ну, вот и славно! — кивнул Бурцев. — Если мы договорились — оружие на пол.
Все‑таки долго держать череподробительную железяку на весу утомительно…
Никто не пошевелился. Бурцев легонько тюкнул булавой о край минометного снаряда. Предупредил:
— Могу ведь и посильнее…
Непродолжительное раздумье, нерешительные переглядывания — и на пол упал первый «вальтер».
Дальше было легче. С глухим стуком пистолеты эсэсовцев осыпались к начищенным сапогам.
— А теперь во‑о‑он к той стене — шагом марш! — приказал Бурцев. — Все! Живо!
Немцы отошли.
— На землю! Лицом вниз!
Эсэсовцы неохотно повиновались.
— Бурангул, дядька Адам, тетивы не ослаблять. Валите любого, кто попытается подняться. Гаврила, возьми‑ка дубинку, а то тяжелая она, зараза. И встань на мое место.
Алексич принял пост. Взгляд злой, морда перекошена. Хороший часовой. И страшный, что самое важное.
— Позвольте представить, это — новгородский шахид. Зовут Гаврила, — Бурцев говорил серьезно, без тени улыбки. — Очень и очень нервный. Бросается с булавой на ладьи, танки и самолеты. Вашу «атоммине» тоже не пожалеет. Так что будьте благоразумны.
— Кто вы?! – тихо проговорил здоровенный бугай с красной мордой — магистр эзотерической службы СС в чине — ого! — бригаденфюрера..
— Передовые части Красной армии, — усмехнулся Бурцев. — Скоро подтянутся основные силы. Ну, а мы пока устроим блицдопрос. Не возражаете?
Пусть только попробуют!
— Или предпочитаете блицкриг с применением гроссе магиш атоммине?
Фашистские эзотерики молча лупали глазами то на ядерный заряд, то на тевтонские кресты «красноармейских» пришельцев.
— Маскировка, — туманно пояснил Бурцев.
И перешел к делу:
— У меня к вам, собственно, один вопрос. Где Агделайда Краковская?
Молчат.
— Где псковская пленница? — повысил голос Бурцев. — Где девушка, которую доставили из Венеции в Иерусалим, а из Иерусалима сюда?
Эсэсовцы зашевелились, зашептались. Первый шок потихоньку проходил, и фашики прикидывали, что можно предпринять. Кто‑то поглядывал на ворота бункера. Кто‑то — на дверцу в стене.
— Э! Э! Э! Даже не думайте… — Бурцев нахмурился. — Я, кажется, задал вопрос. Где?
Ответа на заданный вопрос вновь не последовало.
— Гаврила, покажи, как ты владеешь булавушкой, — громко, по‑немецки приказал Бурцев.
И добавил — шепотом, по‑русски:
— Стукни по ящику Хранителей, только не сильно усердствуй.
Алексич кивнул: все понял, мол. Булавушка мелькнула в воздухе. Богатырь вмазал…
— Бу‑хум! — На атомном «гробе» появилась приличных размеров вмятина.
Минометный снаряд подскочил, завертелся, едва не свалился на пол.
— Ухм‑ухм‑ухм! — зарокотало эхо под бетонным куполом.
Немцы вздрогнули. Бурцеву тоже сделалось нехорошо. Но вроде пронесло…
— Я ж просил не усердствовать, Алексич! — прошипел он. — На тот свет решил всех отправить? Так рановато пока!
— А чего? — смутился новгородец. — Я ж тихонько совсем…
