Нет, криками сейчас делу не поможешь. Бурцев пошел на таран. Здоровенная туша дромадера с разбега вклинилась между всадниками, разбросала в стороны лошадей.
— В чем дело? — рыкнул Бурцев по-татарски.
— Он татарин! — взвизгнул Бейбарс на том же языке.
— Эка, невидаль! Ну, и подумаешь! В моих жилах тоже течет татарская кровь и ниче…
Фьюить!
— … го!
Бурцев едва успел уклониться от размашистого сабельного удара.
— Убью, шайтановы дети! Обоих убью!
Звяк-ш-ш!
Уж второй удар неминуемо снес бы Бурцеву голову, не окажись на пути сверкающего клинка ствол «МG-42». Третьего выпада, к счастью, не последовало. Воспользовавшись благоприятным моментом, Бурангул что было сил шибанул сверху вниз по эфесу вражеского оружия, выбил саблю из рук эмира, бросил свою, цапнул Бейбарса за пояс.
Дальше пошла татарская народная забава — борьба в седлах, да на кушаках. Пыхтели противники недолго: тут уж юзбаши оказался сильнее и опытнее мамлюка. С коней в итоге упали оба, но Бурангул сидел сверху, а Бейбарс под татарином плевался песком и невнятными ругательствами.
Взвыли, загалдели, замахали саблями наголо подоспевшие сарацины. Горячие бойцы Бейбарса, толком не разобравшись, рвались в драку. Дружинники Бурцева — тоже с обнаженной сталью — сгрудились живой стенкой перед воеводой и Бурангулом. Рыцари-тяжеловесы Жана Ибеленского подзадержались — пылят вон неподалеку. Пока еще доскачут…
А арабы надвигались, не скрывая своих намерений. Блин! Намечалась нешуточная резня с превосходящими силами противника.
— Э! Э! Э! Парни! — Бурцев обратил в сторону воинственных союзничков пулемет. На охладительном кожухе ствола красовался глубокий след доброй дамасской стали, но от этого «МG-42» не утратил ни боеспособности, ни грозного вида.
Всадники придержали коней. В рукопашную сарацины не полезли. Зато лучники в задних рядах торопливо расстегивали саадаки и колчаны.
— Мафиш! Миш мумкин![36] — между противниками как шайтан из коробочки выскочил Хабибулла на пегом жеребце.
То ли своевременный призыв уважаемого аксакала сделал свое дело, то ли лязг пулеметного затвора. А может, арабы поостыли, убедившись, что убивать их драгоценного эмира никто не собирается. И ведь в самом деле… Бурангул уже отпустил Бейбарса. Подобрал обе сабли, отошел подальше. От греха… Мамлюкский предводитель, поднявшись, стряхивал с себя песок и сыпал проклятиями.
Подоспела рыцарская конница. Остановились. Молчали сейчас все — угрюмо и напряженно. Говорили только Бейбарс и Хабибулла. Переругивались, точнее. Видимо, араб, ходивший в друзьях у Айтегина, имел право отчитывать молодого эмира. И Хабибулла этим правом пользовался в полной мере.
Кричали они долго. Потом взяли на полтона ниже. И еще на полтона. И еще… В конце концов, вспыльчивый мамлюк утихомирился.
— Кулю тамэм?[37] — поинтересовался напоследок Хабибулла.
— Аюа,[38] — буркнул Бейбарс. И дал отмашку своим воинам.
Сарацины вложили клинки в ножны, убрали луки. Мир-дружба-жвачка-кумыс?
Хабибулла повернулся к Бурангулу:
— Отдай саблю эмиру.
Юзбаши вернул трофей.
Бейбарс принял клинок, недовольно бросил в ножны. Вскочил на коня. Стеганул плетью, умчался вперед — к головному дозору. Ну да, обидно, небось, такому гордецу потерпеть поражение при всем честном народе. Хотя, с другой стороны, мамлюк ведь нападал на двух противников сразу. Причем один был с «шайтановым оружием». Это обстоятельство все же должно оправдать Бейбарса в глазах подчиненных.
— Чего он так взбеленился-то? — поинтересовался Бурцев.
— Татар не любит, — коротко ответил Хабибулла.
— Ну, это я уже понял. А почему?
— Так. Давние счеты…
Непорядок! Бурцев нахмурился. Конфликты в отряде ему не нужны. В самом деле, что за дела такие?! Что за разборки на межнациональной почве?! Не успели до Торона добраться, а бойцы уже рубятся друг с другом! Дуэлянты хреновы…
Бурцев поспешил вслед за Бейбарсом. Догнал. Подъехал вплотную. Окликнул с высоты верблюжьего горба по-татарски:
— В чем дело, эмир?
Бейбарс насупился, отвернулся.
— Мне казалось, у нас сейчас общий враг. Выясняя отношения между собой, мы только играем ему на руку.
— У меня много врагов, Василий-Вацлав.
— Охотно верю. Но все-таки какие претензии к Бурангулу?
— Он татарин.
Опять двадцать пять!
— А поподробнее?
Бейбарс помедлил немного. И ответил. Поподробнее. Затянул — уныло и монотонно, словно какой-нибудь степной акын…
