— Я спрашиваю, ты медиум? — поторопил Бурцев.
Отпираться, да в такой одежде — бессмысленно. Рудольф кивнул. Уточнил на всякий случай:
— Я резервный медиум. Не из основного состава. Запасной.
— Плевать! Тебе поручили взорвать Иерусалим?
— Ну… э-э-э…
— Цайт-тоннель тут строишь, да?
Германец растерянно хлопал глазами. Информация о цайт-тоннеле, которой обладал Бупцев, похоже, окончательно выбила его из колеи. «Полковник Исаев» оказался слишком осведомленным собеседником.
— Вы… Я… Я не понимаю, о чем вы… — Рудольф неуклюже пытался косить под дурочка.
— Не понимаешь?! А зачем таскаешь детонатор к атомному заряду?
Немец бледнел, паниковал, но все еще упрямился:
— Я не…
— Где ваша «атоммине», медиум хренов? Где платц-башня? И где пленница из Пскова?
— Я не…
А по зубам.
И жалости нет — есть лишь звериная злость.
А еще разок…
И есть желание знать правду. Любой ценой.
И еще…
Некогда, блин, миндальничать — полная луна болтается над головой, близится полночь. Если не уже…
Рядом одобрительно хмыкнул Освальд Добжинский. Подобная методика допроса всегда импонировала пану рыцарю.
— Где?! — заорал Бурцев.
Немец лежал на земле в полнейшем ступоре. Выплевывал жидкое красное и твердое белое. Тупо пялился на выбитые зубы.
— Где, мать твою? — Бурцев вздернул медиума на ноги, вновь занес кулак.
И не хватило-таки арийской выдержки у фрица, измученного нелегкой эзотерической службой. Рудольф заговорил, брызжа кровью с разбитых губ.
— Мина и платц-башня там, — дрожащий палец указывал за Храмовую Гору.
«Там» возвышался замок — не замок, дворец — не дворец. Унылая каменная стена с частыми бойницами и башенками охватывала приличное пространство. Со стены свисали флаги. На флагах — свастика.
— Все верно, — подтвердил дядька Адам, — вот там мы его и взяли.
— Раньше, — торопливо продолжал пленник, — это были владения ордена тамплиеров, а сейчас…
— Где пленница? — перебил Бурцев.
— Пленница?
— Шлюссель-менш! Агделайда Краковская! Или не знаешь?!
Кулак Бурцева поднялся над головой медиума. Голова медиума ушла в плечи. Словно провалилась. Словно шея вдруг взяла и исчезла бесследно.
— Знаю! Забрали ее. Сразу, как взорвались Иосафатские ворота. Вместе с Генрихом фон Хохенлохом забрали.
Хм, Фон Хохенлох? Тевтонский магистр? А он-то тут при чем? Ладно, не важно…
— Кто забрал? Как? Куда? — Бурцев сжимал и разжимал кулаки. В общем-то, он уже знал ответы. Просто не хотелось верить.
— Она же шлюссель-менш, — состроил виноватую мину немец. — Ее можно использовать вместо шлюссель-башни…
Использовать? Ах, ты паскуда!
Бурцев тряхнул Рудольфа.
— Кто?! Как?! Куда?! — он еще на что-то надеялся.
— Эзотерическая служба забрала. В в хронобункер СС. Обратный цайт-прыжок…
Хронобункер СС, значит?! Цайт-прыжок, значит?!
— А ты?!
— Меня оставили. Приказали активировать мину, потом поставить магический блок на платц-башне. Чтоб больше никто не смог…
— Потом?!
— Потом — вернуться в хронобункер. Но я… Я не успел.
— Как? Как ты должен вернуться?! У тебя нет шлюссель-башни, у тебя нет шлюссель-менша!
— Фон Хохенлох…
— Что?! — опешил Бурцев. Опять этот магистр! — Что фон Хохенлох?!
— Он родился в тринадцатом веке. Значит, в двадцатом сможет поставить «якорь». Ему открыли магическую формулу. И он произнесет ее сразу же после цайт-прыжка. Произнес, наверное. Уже.
«Якорь»! Вот зачем понадобился фашикам тевтонский союзничек — установить обратную связь с хронобункером на тот случай, если ничего не выйдет с цайт-тоннелем. Ох, перестраховщики, мать вашу!
Впрочем, что-то тут не вытанцовывалось. О колдовских «якорях» Бурцев был наслышан достаточно. И от китайского мудреца Сыма Цзяна наслышан, и от эсэсовского штандартенфюрера Фридриха фон Берберга. Ихорошо усвоил: одной магической формулы для переброски во времени недостаточно. «Якорю» нужна дополнительная астрально-энергетическая подпитка. Вроде некротического поля, которое фашики откачивали с концлагерей двадцатого столетия, чтобы попасть в тринадцатое.
Бурцев напомнил об этом пленнику.
— Некротическое поле здесь уже создано, — ответил Рудольф. — Давно создано.
— Давно?! Создано?!
Стоп! А ведь это возможно! Сколько народа погибло при захвате Иерусалима цайткомандой и тевтонами?! Да и после тех кровавых событий… Перед городскими воротами стоят виселицы, на Храмовой горе — крематорий. По улицам ездят душегубки. Ночью безжалостно истребляются нарушители комендантского часа. Днем проходят облавы и расстрелы. Умерщвлены, все до единого, иерусалимские евреи. Да уж, чего-чего, а некротической энергии в Святом Городе за время оккупации накопилось выше крыши.
— Ты знаешь, как использовать некротическое поле? Поэтому тебя оставили здесь? — спросил Бурцев.
— Я сотрудник эзотерической службы, — кивнул немец в черном балахоне. — Поле и «якорь» фон Хохенлоха позволят мне вернуться в хронобункер.
— Это односторонняя связь?
— Нет. В тринадцатом веке уже стоят наши «якоря».
Ну конечно же, цайткоманда успела наследить в прошлом!
— Ладно, остальное расскажешь по пути.
