Две фигуры, едущие впереди, одеты с еще большей роскошью. Наряд Пенелопы позаимствован в одном из сундуков Урании, оттого немного широк в горловине и короток по подолу – но пока сойдет и так. Едущая рядом с ней на черном как ночь жеребце спутница компенсирует недостаток роскоши платья обилием золота и серебра, сверкающего на ее пальцах, запястьях, шее и голове. Ее диадема не отличается особой изысканностью, но для Итаки и она величественнее всех украшений самой знатной женщины. Барабан стучит, рог поет: едет Электра, дочь Агамемнона, дочь Клитемнестры, сестра Ореста; за ней марширует две сотни воинов, а рядом с ней царица Итаки.
Микенцы пришли.
С черными, как у матери, волосами и белой, как лунный свет, кожей, Электра поражает изяществом, даже миниатюрностью, а ее нежные пальцы и тонкие запястья, кажется, сломаются, стоит сжать покрепче. Не сломаются. Она не носит меч, хотя иногда у нее возникает искушение надеть его: просто чтобы понять, каково это. Для подобных вещей у нее есть брат, и ей не надо рядиться в мужские одежды, чтобы узнать, что такое власть.
Наездники осаживают коней шагах в пятидесяти от выстроенных рядами людей Гайоса.
Бой барабана стихает.
Острый конец древка, на котором плещется знамя с ликом Агамемнона, воткнули в землю, чтобы тот мог наблюдать за всем сверху.
Электра ждет, не слезая с коня, Пенелопа рядом с ней, мудрейшие из итакийцев за ее спиной. Она никуда не торопится. Смотрит, как ее воины расходятся веером, в две шеренги, образуя дугу, грозящую сойтись на войске Гайоса и разгромить его. И лишь после этого, едва заметно кивнув своим спутникам, она спешивается. Передает поводья своего коня воину, облаченному в алый плащ, быстро проверяет, не покосилась ли диадема на голове, разглаживает подол платья и протягивает руку Пенелопе, когда царица Итаки спускается на землю.
Пенелопа принимает предложенную руку.
Подобную картину теплой сестринской привязанности стоило бы изобразить на боку какой-нибудь амфоры. Две чистые, неиспорченные девы, вероятно отправляющиеся собирать фрукты или разливать сладкое вино, идут рядом в полном согласии.
А следом за ними с той же скоростью движутся две сотни воинов, чьи копья и щиты образуют за спинами дам сверкающий утес.
Они не выдвигают требований, не предупреждают, не испускают боевых кличей и даже не морщатся, увидев потрепанных мужчин, выстроившихся перед ними. Просто идут к рядам воинов Гайоса, словно тех нет, и, сказать по правде, их все равно что нет.
Гайос командует своим людям разойтись за мгновение до того, как они сами сломают строй и побегут, не дожидаясь приказа. Лучше уж, решает он, отдать приказ о сдаче по доброй воле, чем вынужденно сдаться, поскольку твои воины побросали оружие.
– Почетный караул! – удается даже рявкнуть ему в момент внезапного прилива уверенности.
Его голос разносится над полем, и на лице Электры мелькает едва заметный отблеск улыбки. Его люди торопливо выстраиваются в две шеренги позади Полибия с Эвпейтом, изображают на лицах нечто вроде почтения, безоговорочно оставив мечи в ножнах. Единственный просчет в этом великолепном по сути маневре: он открывает то, что мгновение назад пряталось за телами воинов, – царя Итаки, связанного, стоящего на коленях.
Электра замирает, едва увидев это. Крепко сжав пальцы Пенелопы, оборачивается к ней и шепчет:
– Это он?
– Да, – отвечает царица Итаки, и тень царственного недовольства кривит ее губы. – Это Одиссей.
Электра отпускает руку Пенелопы и яростно указывает пальцем на царя, а затем на его пленителей.
– Освободить его! Немедля!
Никто не торопится повиноваться. Если кто-то кинется исполнять приказ, это будет значить, что они неким образом виновны в его нынешнем печальном состоянии. Электра не слишком высока ростом, но это не мешает ей возвышаться над всеми, пылая от ярости.
– Вы, подлые псы! – рявкает она. – Будь здесь мой дорогой отец, он вздернул бы вас на ближайшем суку и оставил на корм воронам! Вам остается лишь молиться, чтобы у моей дорогой сестры Пенелопы и доброго друга Одиссея милосердия оказалось хоть на каплю больше, чем у него!
Эта речь заставляет шевелиться нескольких наиболее сообразительных мятежников, осознавших, что бездействие таит в себе намного большую угрозу, нежели попытка, пусть и неловкая, освободить Одиссея из пут. К нему, едва не сшибая друг друга с ног, разом кидаются трое, разрезают веревки, с поспешной услужливостью, при этом отпихивая один другого, помогают царю подняться на ноги.
Царь Итаки никогда прежде не видел Электру, но он узнает царственную осанку, видит знамя Агамемнона и делает соответствующие выводы.
– Моя царица, – бормочет он, отвесив полупоклон Пенелопе. – Моя госпожа, – поклон поглубже царевне Микен.
– Господин мой Одиссей! – рявкает в ответ Электра, и взгляд ее, скользящий по полю, едва касается его лица. – Я получила от моей дорогой сестрицы, твоей жены, весть о твоем возвращении, но и представить себе не могла, что увижу тебя в столь постыдных обстоятельствах.
