Старик сделал три шатких шага вперед, и на какое-то страшное мгновение я решил, что он собирается схватить своими гнилыми лапами меня за руку. Он остановился, прервав движение на середине, но его поднятые, замотанные руки выглядели еще трогательнее в этом жесте умоляющей беспомощности, – Да, я раздобуду для вас несколько книг, – Но сюда не вернусь, подумал я. Я отдам несколько книг вашим друзьям-кападиклм, но только не возвращаться.
Но не успел я высказать эту мысль вслух, как Дас заговорил снова.
– Особенно мне хотелось бы прочитать произведения этого нового американского поэта, Эдвина Арлингтона Робинсона, – заторопился он. – Я читал лишь одну его новую поэму «Ричард Кори», но финал ее настолько прекрасен, настолько отвечает моему теперешнему положению, моим личным устремлениям, что я постоянно об этом мечтаю. Не могли бы вы принести что-нибудь этакое?
Мне оставалось лишь хлопать глазами. Этого нового американского поэта? В конце концов, не зная, что еще сказать, боясь ляпнуть что-нибудь лишнее, я кивнул.
– Да, – выдавил я. – Постараюсь.
Печальная скрюченная фигура повернулась и вышла из комнаты. Секундой позже я сделал то же самое. Черные шторы на мгновение прилипли ко мне, как бы удерживая меня, не давая бежать, но потом я очутился на свободе. Свободен!
Калькутта казалась мне прекрасной. Слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь облака, толпы, – разгул послеобеденного движения на дорогах – я смотрел на все это с радостным облегчением, делавшим зрелище еще лучезарнее. Потом я вспомнил последние слова Даса, и сомнения охватили меня. Нет уж, подумаю об этом потом. Потому что сейчас я свободен.
Двое капаликов дожидались меня у подножия лестницы. Их услуги в качестве провожатых потребовались мне лишь на несколько минут, чтобы вывести меня через трущобы на главную улицу, где мне удалось поймать такси. Прежде чем расстаться со мной, один из них подал мне засаленную бумажку, на которой было нацарапано: «Перед Калигхат – 9:00».
– Сюда я должен принести книги? – спросил я у худого. Его кивок стал одновременно и подтверждением, и прощанием.
Затем черно-желтое такси начало крутиться среди еле двигающегося потока машин, а я в течение десяти минут просто наслаждался наступившим расслаблением. До чего же странный случай! Морроу ни за что не поверит. Я сам уже верил с трудом. Сидеть там, возможно, в окружении психованных калькуттских уличных головорезов, разговаривать с тем, что осталось от одного из великих поэтов мира. До чего же странный случай!
В «Харперс» такая история не пройдет никогда в жизни. В «Нэшнл Инквайерер», может быть, но только не в «Харперс». Я расхохотался в голос, и маленький потный таксист повернулся, чтобы взглянуть на сумасшедшего американца. Я ухмыльнулся и несколько минут набрасывал варианты завязки, прикидывая, каким боком повернуть историю, чтобы в глазах Морроу она имела достаточно сухой и циничный вид. Слишком поздно до меня дошло, что надо бы проследить свой путь, но к тому времени мы оказались уже в нескольких милях от места, где я поймал такси.
Наконец, я стал узнавать крупные здания – верный признак того, что мы приблизились, к центру города. За пару кварталов от гостиницы я вышел перед обшарпанным фасадом магазина с вывеской «КНИЖНАЯ ТОРГОВЛЯ МЭННИ». Интерьер состоял из лабиринта металлических стеллажей и высоких стопок книг – старые и новые, некоторые с толстым слоем пыли, в основном английские издания.
С полчаса я потратил, чтобы отыскать восемь книжек хорошей, свежей поэзии. Сборника Робинсона я не нашел, но зато в «Карманной книге современной поэзии» был «Ричард Кори», а также «Темные холмы» и «Уолт Уитмен». Я вертел в руках книжку в желтой бумажной обложке, хмуро ее разглядывая. Неужели я не правильно понял Даса? Вряд ли.
Так ничего и не решив, я тем не менее еще несколько минут выбирал последние две книги, основываясь исключительно на их объеме. Когда продавец отсчитал мне сдачу монетами странной формы, я спросил, где найти аптеку. Он насупился и покачал головой, но после нескольких попыток мне удалось объяснить ему, что мне нужно.
– Ax да, да, – произнес он. – Химик. Он направил меня в лавку, расположенную где-то между книжным магазином и гостиницей.
До «Обероя» я добрался почти в шесть вечера. Пикетчики-коммунисты сидели на корточках вдоль бордюра и кипятили чай на маленьких жаровенках. Я помахал им чуть ли не радостно и вошел в прохладу другого, безопасного мира.
Я лежал в полудреме, пока Калькутта погружалась в сумерки. Лихорадочное возбуждение и облегчение уступили место бремени изнеможения и нерешительности. Я все продолжал прокручивать в уме дневную встречу, тщетно пытаясь избавиться от невероятного ужаса, испытанного при виде изуродованного Даса. Чем дольше я гнал от себя образы, мелькающие под моими прикрытыми веками, тем страшнее становилась их реальность.
«…настолько прекрасен, настолько отвечает моему нынешнему положению, моим личным устремлениям, что я постоянно об этом мечтаю».
