Музыка затихла, наступила тишина, потом он поднял голову и посмотрел на меня, тут же поднявшись со своего табурета:
— Кэриллон! Я полагал, вы уже спите.
— Нет.
Он нахмурился:
— Ваша одежда вымокла и вся в пепле. Не думаете ли вы, что вам было бы лучше…
— Он ушел, — прервал я его плавную речь, — Турмилайн тоже.
Лахлэн уставился на меня непонимающим взглядом:
— Торри! Торри..?
— Вместе с Финном, — я хотел сказать это побыстрее, чтобы покончить с мучительной сценой.
— Лодхи! — лицо Лахлэна приобрело цвет слоновой кости, — О Лодхи… нет…
— он сделал три шага, все еще сжимая в руках свою Леди, потом вдруг остановился. — Кэриллон… скажи, что ты ошибся…
— Это было бы ложью.
В его глазах была боль, лицо застыло. Он был как ребенок во власти кошмара, пытающийся осмыслить происходящее.
— Но… ты же сказал, что она предназначена принцу!
— Принцу, — согласился я, — но не менестрелю. Лахлэн…
— Неужели я ждал слишком долго? — непослушными руками он прижимал к груди арфу, — Лодхи, неужели я ждал слишком долго?!
— Лахлэн, я знаю, что ты любил ее. Я видел это с самого начала. Но нет смысла цепляться за надежду на то, что не могло бы произойти.
— Верни ее, — в нем внезапно появилась решимость. — Забери ее у него. Не позволяй ей уйти…
— Нет, — твердо сказал я. — Я отпустил ее потому, что уже не мог ее остановить. Я слишком хорошо знаю Финна. А он достаточно ясно заявил, что никому и ничему не позволит больше встать между ним и женщиной, которую он желает.
Лахлэн поднял руку, потер лоб, словно серебряный обруч давил ему голову.
Потом внезапно и резко сорвал его с головы и сжал в кулаке — вторая рука по-прежнему придерживала арфу.
— Арфист! — с болью выкрикнул он. — Лодхи, каким же я был глупцом!
— Лахлэн…
Он тряхнул головой:
— Кэриллон, неужели ты не можешь вернуть ее? Я обещаю, ты будешь доволен.
Я расскажу ей кое-что…
— Нет, — на этот раз я говорил мягко. — Лахлэн — у нее будет ребенок от Финна.
Он побелел совершенно и почти упал на табурет, мгновение смотрел в пол, потом негнущимися руками положил на пол обруч и арфу, словно отрекаясь от них.
— Я хотел увезти ее домой. Больше он не сказал ничего.
— Нет, — повторил я, — Лахлэн… мне очень жаль.
Он молча вытянул из-под камзола тонкий кожаный шнурок, снял его через голову и протянул мне побрякушку…
Да нет, не побрякушку. Это было кольцо, сквозь которое и был продет кожаный шнурок. Я повернул его и в свете свечей увидел герб — арфа и корона Эллас.
— Таких колец всего семь, — тон его был почти деловым. — Пять у моих братьев, еще одно — на руке моего отца, — он, наконец, поднял на меня взгляд.
— О да, я хорошо знаю обычаи Царствующих Домов — я сам принадлежу к одному из них.
— Лахлэн, — повторил я. — Или..?
— О, да. Куинн Лахлэн Ллеуэллин. Мой отец умеет выбирать имена, — он немного нахмурился, на лице его читалось отчуждение. — Но у него одиннадцать детей, так что все к лучшему.
— Наследный принц Эллас Куинн, — кольцо выпало из моей руки и закачалось на шнурке. — Во имя всех хомейнских богов, почему ты не сказал об этом?…
Он дернул плечом:
— Это был договор между мной и моим отцом. Видишь ли, я не такой наследник, который нужен Родри. Мне больше нравилось играть на арфе, чем управлять страной, и лечить — больше, чем ухаживать за женщинами, — он улыбнулся одними губами.
— Я не был готов к трону. Я не хотел иметь жены, которая привязывала бы меня к замку. Мне хотелось покинуть Регхед и увидеть всю страну — увидеть самому, без сопровождающих. Быть наследником так… обременительно, — на этот раз улыбка была более похожа на улыбку Лахлэна, которого я знал, — думаю, тебе это немного известно.
— Но… почему ты не сказал Торри? И мне! — я подумал, что это было непростительной глупостью с его стороны. — Если бы ты сказал, ничего этого не случилось бы!..
— Я не мог. Это был наш с отцом договор, — Лахлэн потер бровь и взглянул на арфу. Он сидел на табурете, ссутулившись, и его крашеные волосы тускло поблескивали в свете свечей.
Крашеные темные волосы. Не седые, как он говорил мне — совсем другого цвета.
Я сел, прижался спиной к холодному камню стены. Я думал о Торри и Финне, едущих сейчас сквозь дождь, и о сидевшем передо мной Лахлэне.
— Почему? — наконец задал я мучивший меня вопрос.
Он вздохнул и потер глаза:
— Поначалу это было просто игрой. Есть ли способ лучше узнать свою страну, чем пройдя ее вдоль и поперек неузнанным? Мой отец согласился на это, сказав, что, коль скоро я решил поиграть в эти игры, мне придется играть в них до конца. Он запретил мне открывать мое имя и титул — кроме как под страхом смерти.
— Но не сказать об этом мне… — я покачал головой.
