Солнце светило нам в лицо, я прикрыл глаза рукой, заслоняясь от его ослепительного сияния:
— Беллэм держит в плену Турмилайн, мою сестру. Уже довольно давно. Я не сомневаюсь в том, что она в безопасности — Беллэм хорошо знает, кто она — но я хочу освободить ее из его лап, — я выругался, внезапно вскипев. — Боги, этот выродок грозит, что женится на ней!
Наши кони шли голова к голове, Сторр бежал впереди, словно указывал дорогу. Финн нахмурился и кивнул:
— Так и поступают короли. Особенно короли-узурпаторы.
— Но он не посмеет так завладеть моей сестрой!
— Тогда что же, ты думаешь, пробраться в Хомейну-Мухаар тебе будет так же легко, как в Жуаенну? Прыг-скок, и там?
Та-ак… теперь я, по крайней мере, знал, что Финн думает о моих действиях. Я мрачно сдвинул брови:
— Я вошел и вышел без особых неприятностей для себя. Я был осторожен. Меня никто не узнал.
— А эти синяки ты что, сам себе поставил? Я чуть было не забыл об этом, но теперь поднял руку к лицу и потрогал челюсть, невольно поморщившись:
— Это сделал Айлини. А вернее, тот зверь, которого он сотворил.
— Ага, — Финн удовлетворенно кивнул. — Говоришь, никаких неприятностей, никто тебя не узнал — вот только Айлини на тебя зверушку спустил, так? — он сокрушенно вздохнул и покачал головой. — Ну, почему мне нужно все время заботиться о твоем здоровье и благополучии, скажи на милость? К чему все это, если, стоит мне только на несколько дней оставить тебя одного, как ты тут же связываешься с прислужниками Тинстара?
Как всегда, его ирония меня задела. Это Финн умел.
— Хватит, не моя вина, что они меня нашли. В конце концов, они могли найти меня и здесь.
— Они? Сперва ты говорил только об Айлини и его зверушке. Теперь, оказывается, там были еще люди…
Финн жестом указал мне на вершину холма — дорога вела туда. Я метнул на него гневный взгляд:
— Почему бы не принудить меня сказать тебе правду, как ты это сделал с Лахлэном?
— Потому что мне всегда казалось, что ты меня знаешь лучше и предпочтешь все рассказать по доброй воле… но, возможно, я ошибался.
Я вздохнул и пригнулся к холке коня, чтобы облегчить ему подъем.
— Тебе вовсе незачем волноваться. Я их всех убил — даже Айлини.
— Да и верно: ну, что мне волноваться, — согласился Финн. — Кто ты мне?
Ну, подумаешь, ну, дал я клятву крови служить тебе до конца дней своих…
— в первый раз в его голосе зазвучали гневные нотки. — Или ты думаешь, что я попусту трачу время? И ты все собираешься сделать один? Подумай, сколько раз я спасал тебя от смерти. А теперь, когда я покидаю тебя, чтобы разыскать свой клан — по твоему же приказу — ты сам лезешь в ловушку, в которую и ребенок бы не попался!
— Финн… довольно.
— Нет, не довольно, — теперь он смотрел прямо на меня. — Моя жизнь связана с твоей — о, самую малость. Теперь — вся моя жизнь. То, что мы делаем, делается не только ради тебя, Кэриллон, не только ради Хомейны — но и ради Чэйсули.
Он сжал губы, придерживая своего коня:
— Если бы ты погиб сейчас по собственной глупости, восстание потерпело бы поражение. Беллэм продолжал бы править Хомейной. Он, скорее всего, женился бы на твоей сестре, у него родились бы сыновья — и они унаследовали бы трон после него. Ты этого хочешь?
Я схватил его коня за повод и рывком заставил остановиться. С гневом, с отчаяньем, со всей силой уязвленной гордости я крикнул:
— Я — твой принц!
— А я — твой ленник! Или ты думаешь, мне легко следить за тобой, как отец следит за сыном-несмышленышем? Я не твой жехаан, Кэриллон, я только твой ленник. И, в некотором роде, родственник — потому что мой жехаан решил, что ему нужна высокородная гордячка-принцесса, когда у него была дома чэйсула!
Он никогда прежде не говорил такого. Может, все это потому, что мы вернулись домой? Я ведь и в себе замечал перемены.
Я отпустил повод его лошади:
— Если эта служба так обременяет тебя, поищи себе другую, — с горечью проговорил я. Он коротко, лающе рассмеялся:
— Как это, скажи на милость? Боги связали меня с гобой. Более того — по воле богов мы с тобой идем в одной упряжке, как два быка в ярме.
Я долго молчал, щурясь в свете золотого вечернего солнца, а потом задал вопрос, которого не задавал никогда прежде:
— Чего ты хочешь от этой жизни? . Финн был удивлен. Я читал это в его глазах. Он прекрасно понял мой вопрос — возможно, понял и то, почему я его задал, но предпочел уклониться от прямого ответа:
— Я хочу видеть тебя на троне Хомейны.
— Допустим, это уже случилось. Что еще?
— Чтобы Чэйсули жили, где им угодно, по своей воле.
— Допустим, случилось и это…
Если мне придется до вечера расспрашивать его, то я так и сделаю, решительно думал я.
Финн прищурился, словно это могло помочь ему скрыть от меня свои чувства или справиться с болью, которую причиняли ему вопросы. Похоже, ему вовсе не хотелось отвечать — но на этот раз я твердо решил добиться ответа.
— Финн, — я говорил терпеливо, со всей серьезностью, на какую был способен — почти торжественно. — Финн, если бы боги пожелали дать тебе все — все, чего бы ты ни пожелал… чего бы ты попросил?
