— Как твое имя? — поинтересовался я у предводителя.
— Заред, — спокойно ответил он, — а твое? Я ухмыльнулся:
— Я наемник. А это Финн с волком Сторром, — я шевельнулся в седле и увидел, как руки потянулись к мечам. — Оставьте оружие, я рожден в Хомейне и желаю только скорее вступить в войну. Вы произвели на меня благоприятное впечатление, но теперь довольно игр, — я выдержал паузу. — Я Кэриллон. Зеленые глаза Зареда сузились:
— Слезай с коня.
Я так и поступил, и встал перед предводителем, позволив ему пристально разглядывать мое лицо.
— Я сражался в войске Принца Фергуса, отца Кэриллона, — отрывисто бросил он. — Я видел, как сына Фергуса взяли в плен прямо подле трона. Хочешь сказать, что ты и есть тот парнишка?
Тон его мог бы развеселить меня, но в этой ситуации ничего веселого не было. Я вытянул обе руки и стянул рукава, открыв запястья Заред взглянул на них, потом снова перевел взгляд на мое лицо. И снова его глаза сузились:
— Ходили слухи, что ты был убит в изгнании.
— Нет, как видишь, — я снова опустил рукава. — Тебе нужны еще доказательства?
— Много кого заковывали в цепи, — странный аргумент, но я его понял.
— Сними с седла мой меч.
Он указал пальцем, по его знаку один из воинов зашел с противоположного от нас бока лошади, снял с седла меч в ножнах и подал его Зареду. Тот наполовину вытащил из ножен клинок, разглядывая руны, однако обернутая кожей рукоять смотрелась слишком грубо, явно не соответствовала великолепному клинку.
— Срежь кожу, — снова посоветовал я. Это он и сделал, при помощи своего ножа, наконец освободив из-под ремней золотую рукоять. Гербовый лев, казалось, выпустил когти, когда тени пробежали по золоту. Лев Хомейны — и горящий рубин в яблоке рукояти.
— Это мне знакомо, — с удовлетворением сказал Заред и протянул мне меч.
— Если ты думал, что я мертв, почему же присоединился к армии? — с любопытством спросил я.
— Я солдат, — просто ответил он. — Я служу Хомейне. Даже без Мухаара, за которым я мог бы идти в бой — Мухаара хомэйна — я буду сражаться, чтобы защитить свою землю. Но в одиночку я не смог бы сделать этого, а прежде немногие желали рисковать жизнью, — он еле заметно улыбнулся, и на его грубоватом лице обозначились резкие морщины, напоминавшие старые шрамы. Теперь у нас более тысячи человек, мой господин — и принц, который поведет их на войну.
Я видел, как остальные разглядывают меня. Они только что услышали, как их предводитель назвал меня господином. Слишком часто правитель — только имя, а потому видящие его почти всегда ощущают почтительный страх.
Я повернулся к своему коню и снова приторочил к седлу меч:
— Проведите меня к Роуэну.
— К Роуэну? — голос Зареда звучал удивленно, ветеран был явно озадачен. Ты хочешь говорить с ним?
— Почему нет? Он начал создавать эту армию, — я снова сел в седло. — Или ты хочешь сказать, что это сделал кто-то другой? Может, это был ты?
Лицо Зареда залила темная краска:
— Господин… говорят, что он — Чэйсули… Чэйсули не может быть предводителем Хомэйнов, — голос был жестким, слова звучали отрывисто, на Финна он не смотрел.
Эта откровенность потрясла меня. Я считал Зареда хорошим человеком и опытным солдатом, стоящим любого звания, какое бы я ни дал ему. А он, зная воинское искусство Чэйсули, отвергает возможность их участия в войне.
Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и заговорил с удивлявшим меня самого спокойствием:
— Мы отошлем прочь любого, кто станет выказывать ненависть к Чэйсули.
Любого. Не будем спорить о том, что вбил вам в голову мой безумный дядюшка — он хорошо поработал, чтобы добиться этого, — но в нашей армии мы этого не потерпим. Те из вас, кто хочет продолжить дело Шейна и преследовать Чэйсули, может уйти немедленно. Среди нас таким места нет.
Заред уставился на меня, потрясенный до глубины души:
— Мой господин…
— Мы не желаем терпеть таких здесь, — повторил я. — Сражайтесь с Беллэмом и Тинстаром, но более ни с кем. Не с Чэйсули. Они слишком предано служат нам, я натянул поводья. — Проводите нас к Роуэну.
Немедленно.
Заред указал на дальний огонек:
— Туда, господин мой. Вон туда.
— Подумай о том, что я сказал, — велел я. -Когда мы победим, Чэйсули станут свободными. Теперь мы поведем такую политику.
— Мой господин…
Дальнейших объяснений я не слышал — я скакал от костра так быстро, как только мог.
Роуэн одиноко сидел у маленького костерка. Позади него возвышались деревья — словно отряд телохранителей, молчаливых и стойких. Но среди этих безмолвных стражей его фигурка казалась еще меньше — человек наедине со своим горем. Его тайна стала явной.
Тепла костерка было недостаточно, чтобы согреть его, недостаточно даже для того, чтобы согреть кружку вина, которую он сжимал в негнущихся пальцах. Но пламя выхватывало из тьмы его лицо — лицо человека, которого постигла страшная утрата.
Я соскочил с коня и подошел к огню, давая ему возможность узнать меня.
Роуэн медленно поднял голову. Несколько мгновений он смотрел на меня, словно никак не мог узнать, потом медленно опустился на колени неловким движением старика.
