Дункан побледнел. Я сперва подумал, что это страх, но потом понял — он был в гневе. Он выплюнул какое-то слово на Древнем Языке, что-то, чего я не понял но, судя по бешенству, звучавшему в его голосе, это было только к лучшему. Я никогда не видел Дункана в таком гневе, зрелище зачаровало меня. И я невольно почувствовал огромную радость от сознания того, что этот гнев обращен не на меня.
Финн сделал резкий жест рукой сверху вниз — жест, призывавший к молчанию, который я видел очень редко, поскольку он считался грубым. На Дункана это не подействовало.
Он не кричал. Он говорил очень спокойно и тихо, но в его словах чувствовалась гневная сила, более действенная, чем крики и брань. Я шевельнулся, чувствуя себя чрезвычайно неуютно, и хотел было вмешаться, но передумал. Не мое дело — встревать в спор братьев.
Финн резко поднялся, все еще держа в руке меч Рубин был тускло-черным, казалось, что даже руна на клинке потемнели.
— Довольно! — крикнул он, и голос его разбудил дремлющее эхо. — Или ты хочешь вовсе лишить меня достоинства? Я признаю, что был не прав — признаю, слышишь! — но не нужно мне напоминать об этом. Я сделал то, что должен был сделать.
— Должен был!.. — губы Дункана побелели и искривились от боли и гнева. Что было бы, если боги отказали бы тебе? Что стало бы с королем?
— С королем? — я понял, что все же имею какое-то отношение к этой ссоре. Что ты такое говоришь, Дункан?
Финн снова повторил свой жест. И снова Дункан не обратил на это внимания:
— Он просил богов о звездных чарах. Насколько понимаю, они дали ему то, что он просил — ты ведь жив.
— Жив? — я сел и выпрямился. — Хочешь сказать, что я мог умереть? Дункан потрогал грудь:
— Такое делается очень редко и лишь тогда, когда другого выхода нет. Риск слишком велик. Более чем за шесть сотен лет это пережили только двое.
Я судорожно сглотнул — во рту у меня внезапно пересохло:
— Теперь трое.
— Двое, — Дункан был чудовищно серьезен, — я считал и тебя.
Я уставился на Финна:
— Но зачем?..
— Это было необходимо. Для блага Хомейны, он не смотрел ни на меня, ни на брата, его внимание было приковано к мечу, который он держал в руках. — Ради Чэйсули.
— Тебе это было нужно ради тебя самого, — отрезал Дункан, — ты знаешь не хуже меня, что о звездных чарах может просить только воин, родня по кропи создателю меча. Это был твой шанс отвоевать место жехаана. Хэйл убит, но Финн нет. И сын пожелал наследовать жехаану. Получить его власть, — Дункан поднял глаза на меня. — Рисковал не только ты. Если бы прошение было отвергнуто, магия поразила бы вас обоих.
Я посмотрел в лицо Финну: он был все еще бледен, разгневан тем, как Дункан расценил его действия, и, без сомнения, ожидал от меня самого худшего. Я не был уверен, действительно ли он не заслужил этого.
— Почему? — снова спросил я.
Финн по-прежнему смотрел на камень:
— Я хотел этого, — очень тихо ответил он. — Всю мою жизнь я мечтал просить об этом богов. Увидеть, действительно ли я истинный сын своего жехаана, — я увидел, как горько искривились его губы. — Во мне было меньше от него, чем в Дункане… в его бу-сала. Я хотел того, что мог получить, был бы случай — я не упустил бы его. Так я и сделал. И сделал бы это снова, потому что знал — у меня все получится.
— Откуда? — спросил Дункан. — Никогда нет уверенности в успехе.
— В этот раз она была. Вспомни о Пророчестве. В зале повисло молчание.
Наконец, Дункан нарушил его — рассмеявшись. Смех его был не слишком веселым, но он разрядил обстановку.
— Пророчество, — проговорил он, — Боги, мой рухолли говорит о Пророчестве.
И говорит с богами, — он вздохнул и покачал головой. — Первое частенько делаю и я, но второе… о, второе… это не для бу-сала. Это может сделать только родной сын, не приемный.
На мгновение Дункан стал словно бы много старше своих лет, в его лице читалась страшная усталость:
— Я отдал бы все за то, чтобы быть родным сыном Хэйла. А ты готов предложить это право — и себя в придачу — в жертву богам. Ох, Финн, неужели ты никогда ничему не научишься?
Финн посмотрел на своего брата. Сводного брата. Они были братьями по матери, но в обоих было что-то от отца, хотя родным отцом Хэйл был только для одного.
Я долго молчал — ничего не приходило в голову, а тишина становилась все более невыносимой. Потом наконец поднялся, забрал у Финна свой меч и коснулся почерневшего рубина:
— Дело сделано. И оно стоило такого риска. Я повторил бы это снова.
Финн бросил на меня острый взгляд:
— Даже зная..?
— Даже зная, — я пожал плечами и сел на трон. — Что еще оставалось делать?
Дункан вздохнул. Он поднял руку в знакомом жесте — раскрытая рука ладонью вверх.
Я улыбнулся и повторил его движение.
Я принял послов Солинды в одеждах, приличествующих моему положению.
Исчезли потрескавшиеся, заляпанные грязью и кровью доспехи солдата — вместо этого я был облачен в бархат и вышитые шелка красновато-коричневого и янтарного цветов. Мои волосы и борода были аккуратно подстрижены и умащены благовониями, впервые в жизни я чувствовал себя почти что королем.
