Я глубоко вздохнул и, пошатываясь, поднялся на ноги. Чуть было не упал снова, я был слишком измучен, чтобы легко восстановить равновесие. Каждая коcть, казалось, разламывалась от боли, бессильные мускулы были похожи на тряпичные мешки. Я провел рукой по лицу, пытаясь стереть с него пот и кровь
— и выговорил, наконец, то, что боялся признать даже перед самим собой, во что не смел поверить:
— Беллэм разбит. Хомейна — моя.
— Да, господин мой Мухаар, — как всегда, в голосе моего ленника звучала ирония.
Я снова вздохнул и сурово — насколько я был на это способен сейчас посмотрел на Финна:
— Благодарю за то, что ты защищал меня. Весь этот день он прикрывал меня, не позволял врагам отрезать меня от остальных воинов, за все время битвы я ни на минуту не оставался один. Он пожал плечами:
— Я связан клятвой крови, она обязывает меня… — и тут, наконец, он открыто ухмыльнулся и жестом показал, что понял все. Мы часто обходились без слов — слова были не нужны, чтобы понять друг друга.
Он протянул руку и сжал мое плечо, принимая благодарность, которую я не был в силах выразить словами.
— Ты думал, мы доживем до этого? — наконец, спросил я.
— Ода. Пророчество… Я жестом остановил его:
— Хватит. Довольно об этом. Я устал от вашего Пророчества, которое ты поминаешь по всякому поводу, — я сумел, наконец, отдышаться. — Но нужно еще освободить Мухаару. Бой не окончен.
— Почти окончен, — так же тихо ответил Финн. — Я пришел, чтобы отвести тебя к Беллэму. Я бросил на него острый взгляд:
— Вы взяли его в плен?
— Он… у Дункана. Иди и посмотри.
Мы медленно прошли по полю боя. Вокруг нас были только мертвые, над землей витал запах страха, крови и боли. При взгляде на этот пир смерти сама жизнь казалась бессмысленной и тщетной. Изломанные, истерзанные тела — пронзенные мечами, пригвожденные к земле копьями, утыканные стрелами… Птицы с криками взлетали при нашем приближении и, покружив, снова опускались на свою добычу.
Смерть равняла всех — врагов и союзников, правых и не правых, захватчиков и защитников.
Я остановился и взглянул на меч, который все еще сжимал в руке. Меч Чэйсули, сделанный Хэйлом, с тяжелым рубином в рукояти. Око Мухаара. Или это у меня в глазах все красно оттого, что я видел слишком много крови?
Финн положил руку мне на плечо. Когда я собрался с силами, я снова вложил меч в ножны и продолжил путь.
Дункан, Роуэн и несколько моих командиров стояли на вершине невысокого холма, на котором торчало обломанное древко знамени Беллэма. Тут же лежало и само знамя, втоптанное в пыль. Белое восходящее солнце на темно-синем фоне. Но солнце Беллэма закатилось навсегда.
Он был мертв. Тело его было так обезображено, что я не мог представить, какая сила могла сотворить это. Оно больше не было телом человека.
Тинстар. Я понял это сразу. Я не знал только одного — что было причиной смерти. Должно быть, этого мне и не было суждено узнать никогда.
Это — тело Беллэма больше нельзя было назвать телом мужчины — свернулось, как нерожденный младенец в утробе. Одежда и доспехи обгорели и расплавились.
Колыбелью — или погребальным ложем этому стал пепел, тело съежилось, как сброшенная одежда. Колени подтянуты к подбородку, руки охватили прижатые к груди ноги, плоть на лице словно бы истаяла. Безгубый рот Беллэма ухмылялся, то, что было некогда владыкой Солинды и Хомейны, глядело на нас провалами пустых глазниц.
А на почерневшем черепе все еще сиял венец из чистого золота.
Когда я смог сглотнуть застрявший в горле шершавый комок тошноты, я выговорил всего два слова:
— Похороните это.
— Мой господин, — начал Роуэн, — что нам теперь делать?
— Теперь? — я глянул на него и попытался улыбнуться. — Теперь я отправлюсь в Мухаару и, наконец, займу свой трон.
— Ты пойдешь туда один? — он был потрясен. — Теперь?
— Теперь же, — ответил я, — но не один. Со мной пойдут Чэйсули.
Город встретил нас слабым сопротивлением — скорее, просто по обязанности.
Солиндские солдаты и их союзники-атвийцы еще сражались за королевский дворец, но слух о том, что Беллэм мертв — и о том, как он умер, — быстро облетел весь город. Город был потрясен деянием Тинстара, теперь солиндцы должны были возненавидеть его, как убийцу их короля. И — начать бояться его. Да, он разорвал союзнические узы, связывавшие Беллэма с Айлини. Но может ли случиться так, что чары окажутся сильнее ненависти и страха, и солиндцы будут продолжать подчиняться ему?..
Сопротивление в Хомейне-Мухаар было быстро подавлено. Позади остались окованные бронзой ворота, Чэйсули и их лиир рассыпались по замку-крепости, отвоевывая стены и башни — розовые стены и башни Хомейны-Мухаар. Я спешился у подножия мраморной лестницы, ведущей к двери под высокой аркой и медленно начал подниматься по ступеням, сжимая в руках обнаженный меч. Боги, этот дворец наконец стал моим…
И, воистину, с божьей помощью. Я снова вспомнил о звездах.
