— Отчасти — может быть. Немного. Но это скоро пройдет. Это… — он на мгновение замолчал. — Мы нечасто делаем такое, заставляя человека рождаться заново. Это тяжело пережить.
Я наконец сел, внезапно осознав — я стал другим. Я больше не был Кэриллоном. Я был чем-то иным. И это «что-то» заставило меня приподняться и сесть. Я заглянул в лицо Финна, в его глаза — желтые даже во мраке. Глаза зверя…
Я коснулся рукой своего лица — но не мог, конечно, определить на ощупь цвет моих глаз. Они были голубыми.. а — теперь? И — кто я теперь…
— Человек, — ответил Финн.
Я прикрыл глаза и замер во мраке, слушая свое дыхание — так, как я слышал его там, во Чреве Земли.
И — па-тамм, па-тамм, па-тамм…
— Жа-хай-на, — мягко повторил Финн. — Жа-хай-на, Хомейна Мухаар.
Я потянулся к нему и обхватил пальцами его запястье — быстрее, чем он успел отстраниться или хотя бы сделать какое-то движение. Осознал, что в первый раз опередил Финна, и держал его руку теперь — так же, как когда-то он держал мою, готовясь вспороть кожу и плоть кинжалом. У меня сейчас не было кинжала но зато он был у Финна. Мне оставалось только протянуть руку и взять клинок.
Я улыбнулся, чувствуя под своими пальцами живую плоть и кровь. Он человек, смертный человек. Не чародей, способный жить вечно.
Не как Тинстар. Чэйсули, не Айлини.
Я взглянул на его руку — он даже не пытался высвободиться, просто ждал.
— Это трудно? — спросил я. — Когда твое «я» уходит в землю, и ты принимаешь иное обличье? Я видел, как ты это делаешь. Я видел выражение твоего лица, пока лицо — еще лицо, покуда ты еще не скрыт пустотой, — я помолчал. Мне нужно это знать.
Его глаза потемнели:
— В хомэйнском нет слов, чтобы…
— Тогда скажи словами Чэйсули. Скажи на Древнем Языке.
Финн улыбнулся.
— Сул-хараи, Кэриллон. Вот что это такое. Однажды я уже слышал от него это слово. Это было в Кэйлдон — мы сидели и пили уиску, и говорили о женщинах, как говорят только мужчина с мужчиной. Конечно, многое так и не было произнесено вслух — но мы уже научились понимать друг друга без слов. Мы оба думали об Аликc… От этой ночи в моей памяти сохранилось только одно слово: сул-харай.
Оно означало высшее блаженство, какое только могут почтить в слиянии мужчина и женщина — совершенное, почти священное чувство. И хотя в хомэйнском языке действительно не хватало слов, чтобы объяснить это до конца, я понял остальное по тону Финна, каким было произнесено это слово.
Сул-харай. Когда мужчина и женщина сливались, как две части целого, на краткое мгновение. Теперь, наконец, я понял сущность превращения Изменяющихся.
Финн отодвинулся к ближайшей стене и откинулся назад, положив руки на колени. Смоляно-черные, давно не стриженные волосы почти скрывали его лицо. Но теперь я заметил в нем еще одно: даже в облике человека он напоминал изображения лиир, украшавшие стены. Во всех Чэйсули есть что-то от хищников.
Что-то дикое.
— Когда ты вернулся? Он улыбнулся:
— Узнаю Кэриллона! Думаю, теперь с тобой все в порядке.
За его спиной находилось изображение ястреба, когда Финн пошевелился, показалось — он расправляет крылья… но — нет, это было даром его брата.
— Я пришел два дня назад Во дворце была страшная суматоха, мне сказали, что Мухаар куда-то пропал. Сперва я подумал, что тебя убили, но Дункан очень спокойно объяснил мне, что отвел тебя сюда, чтобы ты родился заново.
Я потер лоб:
— Ты знал о существовании этого места?
— Я знал, что оно здесь есть. Не знал, где именно. И уж совсем не подозревал, что Дункан замышляет что-то подобное, — Финн наморщил лоб. — Он упрекал меня за то, что я рисковал тобой, призывая магию звезд, а сам привел тебя сюда… Не понимаю его. — Он мог бы стать Мухааром, — задумчиво проговорил я, чувствуя, как при этих словах у меня сжимается горло. — Дункан
— вместо меня. Если бы хомэйны не правили…
Финн пожал плечами:
— Но они — и ты — вы правите. Нет смысла думать о том, что могло бы быть.
Дункан — вождь клана, для Чэйсули этого вполне достаточно.
Я поднял руку, внимательно разглядывая ее. Кожа иссеченная шрамами, кости, одетые плотью… И все таки эта рука совсем недавно была волчьей лапой.
— Сны, — пробормотал я.
— Не нужно ничего рассказывать, — посоветовал Финн. — Мухаар — ты, а не я, все, что произошло, должно остаться при тебе. От этого магия станет только сильнее.
Я уронил руку, чувствуя себя слишком слабым даже для того, чтобы просто пошевелиться, не говоря уж о том, чтобы подняться на ноги.
— Какая магия? Я же хомэйн.
— Но ты снова родился из Чрева Земли. Верно, у тебя нет нашей крови, ты лишен дара лиир… но теперь и у тебя тоже есть крупица нашей магии, — он улыбнулся. — Магия — уже то, что ты выжил.
Внезапно я почувствовал сосущую пустоту в желудке.
— Еда. Боги, как же мне нужно поесть!
— Тогда подожди. У меня есть для тебя кое-что. Финн поднялся и вышел, когда он вернулся с винными мехами в руках, я бесцельно разглядывал стены.
Глотнув, я едва не захлебнулся:
— Уиска!
— Молоко жехааны, — подтвердил Финн. — Сейчас это тебе нужно. Пей, только не слишком много. И перестань пускать слюни, как младенец.
