Я вынул из ларца ожерелье — тонкий серебряный обруч, украшенный единственным сапфиром и двумя жемчужинами по сторонам синего камня. Там были еще и серьги, но у меня уже не хватало рук. Рука Финна протянулась к обручу и схватила его, я выпустил серебряный ободок из рук и увидел гнев в глазах Чэйсули:
— Ты знаешь, кому это принадлежало? Мы оба — я и Турмилайн — недоуменно уставились на него.
Наконец я кивнул:
— Они принадлежали Линдир. Все драгоценности короны были доставлены мне три недели назад, чтобы я мог выбрать что-нибудь для Электры. Я подумал, что это…
— Это сделал Хэйл, — лицо Финна побелело, и только шрам пересекал его багровой полосой. — Мой жехаан сделал это с такой любовью, какой тебе никогда не узнать. А теперь ты собираешься отдать это ей?
Я медленно положил пояс назад в ларец.
— Да, — тихо ответил я. — Мне очень жаль — я не знал, что это работа Хэйла. Но что до предназначения этих вещей — да, они — для Электры.
— Ты не сделаешь этого. Они принадлежали Линдир, — губы Финна сжались в белую тонкую линию. — Мне нет дела до памяти Хомейнской принцессы, ради которой мой жехаан нас оставил, но до того, что он создал, мне есть дело. Лучше отдай это Торри.
Я коротко взглянул на сестру и увидел, как побелело ее лицо при этих словах. Что ж, я не винил ее. Финн высказал свои чувства без громких слов.
— Кэриллон, — начала было Торри, но я прервал ее.
— Верни это, — сказал я Финну. — Мне очень жаль, как я и сказал, но эти драгоценности предназначены для Электры. Для Королевы.
Финн не выпустил ожерелье из рук, вместо этого, он обернулся и надел украшение на шею Торри:
— Вот, — горько сказал он. — Хочешь, прими это от своего рухолли.
— Нет! — резко ответила Торри. — Я не стану камнем преткновения между вами. Не из-за этого, — она быстро сняла ожерелье и вложила его в мою руку. Ее глаза на минуту встретились с глазами Финна, и он отвел взгляд первым.
Я уложил драгоценную безделушку в ларец и захлопнул крышку. Некоторое время смотрел на нее, потом обернулся к сестре и передал ей ларец:
— Торри, ты не отнесешь это? Мой свадебный подарок ей.
Финн положил руки на крышку ларца:
— Нет, — он отчаянно замотал головой. — Если кто-то и должен передать другой женщине вещь, которую сделал мой жехаан, это буду я. Понимаешь? Это должно быть так.
— Да, — согласился я, — должно. Но я попытался избежать…
— Не нужно, — Финн говорил коротко и отрывисто, — Разве я не твой ленник?
Он повернулся и покинул мои покои, сжимая в руках ларец. Я потер лоб, если бы можно было снять этот тяжелый венец…
— Я никогда не видела его в таком гневе, — сказала наконец Торри. — даже в Обители, когда Аликс запретила ему выходить из шатра — а он собирался на охоту с Доналом.
Я рассмеялся, радуясь, что могу отвлечься от мыслей о том, что произошло между мной и Финном, о том, каким он был, когда покинул эту комнату:
— Аликс часто злит Финна, а он — ее, это давняя история.
— Из-за того, что он когда-то похитил ее? — Торри улыбнулась, встретив мой недоуменный взгляд. — Да, Финн рассказал мне об этом… когда я попросила. Он рассказал мне еще кое-что, — она снова потянулась разгладить складку моего камзола. — Он сказал, что если найдется женщина, которую он будет желать так же, как Аликс, он не позволит никому встать между ними. Ни тебе, ни своему брату, — я чувствовал, как напряглись ее руки, она закончила очень серьезно.
— И я ему верю.
Я наклонился и поцеловал ее в лоб:
— В нем говорит горечь, Торри. Он никогда не мог забыть Аликс. И я не думаю, что когда-нибудь сумеет, — я пожал ее руку. — Идем. Настало время свадьбы.
Большой зал был полон — аристократия Солинды и Хомейны, лучшие воины Чэйсули… У окованных серебром дверей я ждал Электру, поглядывая на великолепное собрание с некоторым страхом. Я почему-то не думал, что столь многие захотят увидеть объединение враждовавших государств, может, они думали, что мы убьем друг друга прямо перед священником?
Я попытался расслабиться. Зубы стиснуты до боли: вот уж не думал, что венчание будет таким страшным испытанием. И я, солдат… Я невесело усмехнулся.
Не сегодня. Сегодня я был просто женихом, и нервы мои были на пределе.
Хомейнский священник терпеливо ждал на возвышении подле трона. Гости, собравшиеся в зале, напоминали пчел, окружающих свою матку. Или Мухаара.
Я искал в толпе знакомые лица: Финн, Дункан и Аликс — первый серьезен, как обычно, вторая почти сурова. Моя мать сидела на табурете, рядом стояла сестра, на матери по-прежнему были платок и чепец, скрывающие седые волосы, но теперь она была воистину матерью короля, а не мятежника: это было видно по ее одежде.
Турмилайн же просто-таки воспламеняла сердца своей необыкновенной сияющей красотой. И Лахлэн, стоявший подле нее, похоже, видел это лучше прочих.
Я вздохнул. Бедняга Лахлэн. Он не просто был очарован моей сестрой — он боготворил ее. В последнее время я уделял ему не слишком много времени, а присутствие Торри еще усиливало его страдания. Но здесь я ничего не мог сделать. Он — тоже, ему оставалось только молча терпеть эту боль.
— Мой господин.
