— Всё это звучит так хорошо, — вмешался Кельвин Сирли, — что я утверждаюсь в мысли о наивной западне. Ждёшь ли ты, незнакомец, что мы, очертя голову, пойдём за тобой, стоит только поманить?
— Элрог направит.
— Госпожа моя, вы ведь не верите ему? Человек пришёл из ниоткуда и в мгновение решил все ваши проблемы, разве это не подозрительно?
— Если матушка позволит, — сказал Хиас, — не в мгновение. К благословенному часу нашей встречи Пылающий вёл меня почти двадцать лет.
В юго-восточных морях Валемара гномов считали плохими мореходами. Бородатые карлики были слишком коротки и неуклюжи, чтобы управлять парусными судами, а ещё все они как один страдали от морской болезни. Те немногие, смогшие обвыкнуть, однако, становились лучшими абордажниками, — в кровавой рубке, беря штурмом вражеские палубы, они не знали себе равных. Если бы кто-то когда-то рассказал Самшит, что гномы умели делать корабли из металла, которые плавали без парусов, она бы, наверное, рассмеялась.
Однако пароплав был именно таким кораблём, состоявшим из ровных линий и выверенных углов, лишённым изящества, тяжеловесным. Он шёл, безразличный к ветру и течениям, упорно работая гребными колёсами, выбрасывая из труб чёрный дым и пар. С носа проплава вместо фигуры смотрел в даль бронзовый лик Туландара, — пращура всего гномьего народа; из шестиугольных портов выглядывали пушки.
За свой вес и броню корабль расплачивался стремительностью. Даже идя по прямой, он не мог сравниться с петлявшей некогда меж островов шхуной «Предвестник». Зато пароплав был просторен, в его чреве нашлось достаточно хороших кают и, хотя в экипаже состояли только гномы, потолки оказались достаточно высоки для людей.
С самого первого дня плавания Хиас находился при Верховной матери, они всё время разговаривали на языке, коего Кельвин не знал, но который очень нравился последней. Наёмник, как и прежде, был обласкан приязнью Самшит, однако теперь совершенно ясно стал понимать свою ненужность. Общество бритоголового незнакомца, кроме того, настолько угнетало Кельвина, что приходилось подниматься на верхнюю палубу, и проводить часы за созерцанием бескрайних вод, лишь бы не видеть и не слышать его.
Там же, наверху, обретался и орк. Пароплаватели, похоже, так и не поняли, что за существо пустили на борт, но их это не беспокоило. Царство Гор служило домом для сотен разумных видов, многие из которых превосходили Маргу своей ужасностью. Посему, гномы рассуждали, что если с гигантами и великанами получается уживаться, то и бледного урода можно потерпеть.
На шестые сутки плавания по курсу появилось нечто, возвышавшееся над водой. За два последовавших дня эта песчинка выросла до поистине исполинского размера. Из самого сердца Алукки, возносилась статуя столь громадная, что, будучи обозримой всего лишь по пояс, величиной она походила на могучий утёс. Статуя изображала мужа с суровым красивым лицом, кустистыми бровями, усами и длинной бородой. На голове мужа сидела высокая корона или тиара; левая рука прижимала к груди большую книгу, а правая держала древко посоха. Джассаров Лик, — так звали статую все, кто плавал по Алукке. Её громадность пугала.
— Всего лишь сто десять веков назад этот человек ещё владел всем Валемаром. Он был одним из двух людей, которым это удавалось.
— Поверьте, мне даже известно, кем был второй, — без тени любезности сказал Кельвин, искоса глядя на приблизившегося Хиаса.
— Всем это известно, а вы не хуже их. Даже лучше.
— Когда мне говорят о моих достоинствах и даже превосходствах, я понимаю, что меня хотят обмануть.
— Не здесь и не сейчас, — покачал бритой головой собеседник. — Вы, Кельвин, выдающийся человек, я восхищён вами.
— Так, знаешь что, — галантерейщик повернулся к Хиасу, — ты пропал бы из виду поскорее, а то верхняя палуба — место опасное, можно поскользнуться и за борт упасть.
— Ничего страшного, я умею плавать. Зацеплюсь за колесо, и оно поднимет меня обратно, даже ход замедлять не придётся.
Кельвину хватило самообладания не улыбнуться, хотя бритоголовый скалился во всю ширь. Он был десятка на полтора лет старше наёмника и примерно на полголовы ниже ростом, при этом, однако, имел очень крепкое тело, чуть кривоногий, с несколькими заметными шрамами на лице и совершенно без ногтей на руках.
— Кажется, я вам не нравлюсь, Кельвин.
— Как ты догадался?
— У нас с вами много схожего. Вы Провидец, а я — пророк. Правда, волшебных глаз у меня нет, но есть нечто большее.
— Элрог направляет, да?
— Истинно так, направляет. Он направил меня к месту нашей встречи почти двадцать лет назад, и все эти годы я не был уверен, что, приплыв на тот берег, не обманусь в ожиданиях. Мне было так страшно, Кельвин, что я опустился на колени и горячо молился. Он услышал меня, и я счастлив. Ибо в противном случае я вспорол бы себе живот там же.
На поясе Хиаса висел большой искривлённый кинжал, точно такой, как у двух его спутников.
— Вы мне не верите.
