— Ни единому слову.
— Это ничего. Путь к вере…
— Устлан трупами?
— Порой во имя веры нужно не только принимать смерть, но и дарить её, верно. Но я хотел сказать: «не для всех прост». Для вас он особенно тяжёл и это понятно.
— Хватит, — рука Кельвина легла на плечо Хиаса и крепко сжала трапециевидную мышцу, — разговаривать так, будто ты меня знаешь.
Невзирая на сильнейшую боль, бритоголовый и бровью не повёл.
— Ничего не могу с собой поделать. Мало кто из выдающихся людей по-настоящему начал жить после неудачной попытки покончить с собой. Но вы смогли. Вы исключительный.
Кельвин Сирли отшатнулся как от удара и мимовольно напрягся, будто готовясь принять второй, но того не последовало.
— Вы чувствуете ревность, Кельвин, и от этого злы, но всё пустое. Вы думаете, что больше не нужны матушке, но заблуждаетесь, вы нужны ей больше чем я. Она не знает, правда?
— Если ты попытаешься ей рассказать…
— Матушка не знает, что происходило с вами, пока она молилась в том лесу. Но я знаю, Кельвин, потому что я пророк и я говорю: у Пылающего есть на вас планы. Отныне вы живёте только для того, чтобы защищать матушку, беречь её. Как и я. Мы не враги. Если захотите поговорить, я всегда готов вас выслушать.
Он едва заметно поклонился прежде чем спустится вниз, а наёмник остался стоять как соляной столб, пока Джассар полз мимо.
* * *
Портовый город Прогидд
Для бородатых карликов титулование работало не так, как для людей: правитель каждого города, каждого поселения, да хоть каждого племени мог считаться кецаргх
Пароплав, перевезший паломников с южного берега, принадлежал прогидд
Портовым городом Прогиддар мог считаться с оговорками, — его порт был целиком вынесен за пределы внешних стен и поставлен как отдельная крепость на берегу Алукки. Сам город гномов стоял в получасе пути от водной кромки.
По закону, который издал рекс в те лихие времена, прежде чем войти хотя бы в порт, все корабли, обязывались причалить к небольшому каменистому островку близ берега. Руины, охранной крепости, стоявшей на нём когда-то, городские власти обновили и приспособили под раздельные участки проверки, выведя в воду множество временных причалов.
Когда пароплав бросил якорь и в его борту открылся сегмент обшивки, ставший сходнями, пассажиров и экипаж встретили гномы, с ног до головы покрытые плотными чёрными робами. Они носили на головах защитные дыхательные маски с линзами; у некоторых за спинами были бочки, а в руках, — трубки, присоединённые к ним мягкими шлангами.
За спинами гномов высилась массивная угловатая фигура гулг
Также вместе с чёрными гномами были др
— Сколько времени в плавании? — спросил бригадир чёрных гномов неразборчиво.
— Шестнадцать дней в одну сторону и столько же в другую, — ответил капитан, гном с рыжей бородой, украшенной золотыми кольцами.
— На берег сходили?
— Взяли этих не-гномов. Не в городе, посреди безлюдных территорий. За время плавания они не выказали никаких признаков болезни.
— По пути назад причаливали? Сходились с другими кораблями?
— Нет.
Два дрэллера по команде стали обнюхивать всех прибывших. Эти существа не носили ошейников или намордников, не нуждались в цепях, они были достаточно умны, чтобы понимать, чего от них хотели и слушаться. Один зверь долго тёрся у ног Кельвина, он был напорист, тяжёл, старался отдавить ногу. Принимающая бригада насторожилась. Но в конце концов фыркающая тварь потеряла к галантерейщику интерес и отстала. Тщательно сделав своё дело, дрэллеры вместе с несколькими сопровождающими перебрались в нутро пароплава и не возвращались, пока не обнюхали там каждый квадратный шаг.
— Всё чисто!
— Добро! Не шевелитесь! — приказал бригадир.
Несколько гномов с бочками и трубками принялись дёргать небольшие рычажки, торчавшие слева, а потом повернули на трубках штурвалы и обдали экипаж с паломниками облаком едкой зловонной росы. От неё жгло глаза и во рту разливалась тошнотворная горечь.
