Одноглазый слегка прищурился и отступил, пожимая плечами.
— Так тому и быть, раз не хочешь, то я и не настаиваю. По сути своей деньги-то нам и не интересны, они — сор. Просто хотел выяснить твоё отношение, дать последний шанс.
— Выяснил? — с неприязнью спросил Эскобар.
— Видать, так. На этом всё с тобой. Но эй, Хуанито, приятель, я припас для тебя две бутылки зелёного вина!
— Что?!
— С Вадаэнтира у меня внизу лежат-дожидаются! Ты мне всегда был по душе и показывал себя славно, когда не валялся без чувств!
Он отошёл, облокотился о фальшборт и провёл так всё время до возвращения шлюпки. Никто не замечал, как с пальца Кельвина в воду капала кровь. Скоро совсем стемнело.
Перебираясь в шлюпку, наёмник крикнул напоследок:
— Прощай, Эскобар де ля Ратта! Долгих лет!
— Что б ты сдох, — пожелал армадокиец тихо. — Четверть ему подавай, подлецу.
Сплюнув ещё раз, он стал громогласно распределять вахты и выбирать тех, кто отправится вместе с ним на сушу, когда шлюпка вернётся. Волшебник испарился, лишь заслышав об эльфийском пойле и ничто его больше не интересовало, а вот Эскобар жаждал наконец перевести дух и прогуляться по весёлым домам.
На шхуне властвовало оживление, определённые на вахту матросы роптали, а те, кто должен был сойти на берег, радовались. Город, украсивший себя ночными огнями, манил их. Наконец-то вернулась шлюпка и Эскобар заторопился.
Никто не заметил, как из воды на палубу перелетела безголовая рыба. Она с влажным звуком упала на доски, расплёскивая кровь, а в вороньем гнезде началась возня. Висса, учуяв добычу слетели вниз и набросились на угощение. Они были так поглощены празднованием живота, что не заметили грозной тени, которая бесшумно поднялась над фальшбортом. Никто из матросов не успел даже вскрикнуть, когда белый орк бросился и раздавил троицу летунов. Им не суждено было сбежать и поведать хоть кому-либо о том, что произошло дальше.
— Кишки Клуату! Тревога! Тревога!
Поднялся шум, кто-то стал звенеть в рынду, кто-то кричал, чтобы скорее доставали оружие из арсенала, заряжали мушкетоны. Белый орк не мешал теплокровным, он оставался в передней части корабля, близ того места, где сидел во время плавания.
— Зачем ты вернулся, зверь?! — потребовал Эскобар, метя в Маргу из заряженного пистолета. — По какому праву…
Слова застряли в глотке армадокийца. Он осознал, что пытался говорить с существом, с которым говорить невозможно.
— Где Хуанито?! Разбудите его немедля!
— Волшебник мёртв, — раздалось сзади испуганное, — он мёртв, сеньор капитан! Язык почернел и вывалился изо рта!
«Яд!» — с ужасом подумал Эскобар.
— Одноглазый выродок портовой потаскухи… Убейте его! Шевелитесь, сволочи, пока он не убил нас!
Раздались нестройные залпы, палубу заволокло пороховым дымом, который скрыл огромный силуэт и приглушил свет фонарей. Моряки замерли, вглядываясь в муть, пока Эскобар не закричал, требуя перезаряжать. Он один находил в себе силы думать, будучи запертым в клетке с голодной мантикорой!
Маргу вышел из дыма, в его теле было две раны, которые кровоточили, но пули вошли неглубоко. Издав первобытный крик, матросы набросились на чудовище, их было больше, у них были тесаки, топоры и багры, страх толкал их в спины, обещая за бездействие гибель, а белый орк ничего не обещал, только убивал. Он перехватил один из топоров, вырвал его из руки человека, разбил тому голову ударом кулака, перерубил багор, отрубил другому матросу руку по плечо так, что кровь залила бледную кожу, а когда его ударили тесаком, Маргу распахнул пасть и откусил врагу переднюю часть черепа. От хруста закладывало в ушах.
Безмолвный и холодный, мокрый от крови и морской воды, жрец Клуату в
— Что же вы творите… — спросил Эскобар, — я же довёз их… я довёз… у нас был уговор… зачем? Твари…
Маргу остановился над раненным, сунул пальцы под свою жилетку, достал из кармашка пуговицу с драгоценным турмалином. Камень блестел в тусклом свете фонарей. Перед глазами Эскобара словно встал подлец Сирли, который улыбался и повторял: «Мы в Безумной Галантерее… нападать на братьев и сестёр по оружию не позволяем».
— Будьте вы прокляты… навеки!
