Окна трапезной выходили на часть сада, что была за гостиницей, и туда Самшит решила направить свои стопы. В круглом дверном проёме она неожиданно столкнулась с наёмником. Кельвин Сирли только что проснулся и умылся, его выгоревшие волосы потемнели, влага блестела на белоснежных плечах и торсе. Опешившая южанка никогда бы не подумала, что под кожаной бронёй немолодого уже мужчины могло быть столько шрамов и столько… мышц. Он был прекрасен, этот воин, прошедший сквозь огонь и воду, десятки раз доказавший чужим клинкам, когтям и зубам, что будет жить. Его левый, не прикрытый веком глаз пристально смотрел на Самшит. Эти взгляды она замечала и прежде, замечала часто, ведь на маленькой шхуне негде надёжно спрятаться. Верховная мать понимала, что на неё взирали не как на духовного лидера или воительницу, а как на женщину, что одинаково волновало и пугало.
Девушка была обворожительна, — Кельвину хватило одного глаза, чтобы увидеть это в самый первый день. Он обошёл б
— Доброго… полудня, госпожа моя. Вы уже подкрепились, как погляжу.
— Я хотела пойти в сад, он выглядит невероятно.
— Нам повезло, вишни как раз в цвету. Присоединюсь чуть позже, есть что сообщить.
— Жду вас.
Они разошлись, и пока Верховная мать искала выход в сад, внутри неё всё горело от стыда. Жду вас? Что это за глупость такая была?! Как она могла сказать нечто подобное?! Какой стыд! Неужели Пылающий оставил её на миг?
Опадавшие лепестки вишни делали сад почти зимним, безумной красоты зрелище. Ароматы цветения и шмели летали в вокруг, солнце ласкало и мир обещал только лучшее будущее. В сторонке младшие дети помогали старшим вешать стираную одежду на верёвки, они гомонили, играли, носились среди деревьев все сплошь босяком. Огненные Змейки в дальней части сада ухаживали за оружием и доспехами, проводили тренировочные поединки под возгласы детворы.
Всё это настолько умиротворяло, что Самшит стало казаться, будто её страхи были напрасными и ничего плохого случиться не может. Но недолго сладкое наваждение продлилось, — в небе над миром растянулся бледно-розовый шрам, который ещё нальётся кровью с заходом солнца. Не забывать! Никогда не забывать!
— Этот кофий выращен у вас, знаете, госпожа моя? — Кельвин Сирли уселся рядом с Верховной матерью на лавку, что стояла под самой старой вишней. — С Балгабара, возможно, его растили в ваших латифундиях.
Он передал девушке одну чашку, из второй отхлебнул, бросил на спинку хитрую перевязь с мечами. К облегчению Самшит на Кельвине была сорочка.
— Прекрасный вид, госпожа моя.
— Божественна красота мира в оке Пылающего. Слегка прохладно.
— Прохладно вам? На архипелаге воздух горячее будет, это верно! — порадовался уроженец Вольных Марок. — А ведь мы ещё на юге, в
Самшит он принёс чёрный кофий, очень горячий, откуда-то знал, как она предпочитала этот напиток.
— Простите, что сбежал прошлой ночью, торопился. Из-за нашего опоздания нарушилась вся цепь переправки. Не каждое её звено такое же надёжное как Эфраим. Пришлось немедля связываться с командованием, ждать ответа, снова связываться.
— Результаты?
— Не самые худшие. — Кельвин глотнул сладкого кофия со сливками. — Вы обратили внимание на то вон дерево?
Разумеется, она обратила! С Соловьиного холма панорама города была как на ладони, и в самой середине вместо зданий находилась обширная территория нетронутого леса. Из сердца той территории возносилось совершенно исполинское дерево, походившее на сосну с белой корой. Его ветви отходили от ствола настолько далеко, что даже в полдень их тень падала на крыши окрестных кварталов. Оставалось только гадать, как часто падавшие шишки проламывали черепицу.
