Убегая от этого тяжёлого чувства, Самшит старалась больше спать. Ей нечем было занять себя, даже говорить с Элрогом жрица не могла без опасения, что вагон начнёт падать. Галантерейщики не покидали своих комнат, эльфы тоже почти не выходили из возницкой, а телохранители бдели.
Девушка лежала на койке со сложенными на животе ладонями, старалась не открывать глаз и ни о чём не думать. Казалось, что стоявший подле Доргонмаур тихо напевал что-то, — не словами, но своим бестелесным голосом.
Годы медитативных практик и голос копья помогли укрыться от тоскливой яви.
///
Будучи ещё ребёнком, Самшит любила лежать на воде. Воспоминаний о детстве до пришествия в храм она сохранила немного, да и те в основе своей ранили душу. Но это было совсем ранним и очень ярким. Там, в далёком смутном прошлом остался песчаный берег с раковинами и высушенными морскими звёздами. Его защищал барьерный риф, укрощавший волны, отчего вода подле берега оставалась спокойной и безопасной. Самшит помнила, как лежала на её тёплой поверхности маленькая, загоревшая дочерна, жмурившаяся от яркого солнца. Под ней плавали яркие рыбки, море шумело совсем близко, где-то рядом пела родная мать и мир казался прекрасным…
Первожрица Элрога лежала на спокойной холодной воде. Она не была уже ребёнком и солнце не светило ей, наоборот, перед глазами стояла темнота. Не шумело море, не плела ожерелья на берегу мама. Самшит была совершенно одна. Сколько времени прошло во сне, она не могла понять, да и не хотела. Темнота, холод и тишина не побуждали к мыслям или поступкам.
Могла пройти вечность, прежде чем водную гладь поодаль рассёк плавник. Он высунулся как остриё скимитара из плоти, с тихим плеском стал резать её, совершая один круг, другой, третий. Акулий плавник кружил рядом с Самшит. Девушка понимала, что это угроза, однако не чувствовала страха.
Маргу поднялся над водой. Света всё также не было, Самшит, однако, представляла его себе, а через это и видела, — чудовище. Голова белого орка ещё больше уподобилась акульей, вытянулась, заострилась; позвоночник продолжился длинным хвостом. Искажённое тело Маргу было нагим и мокрым от влаги.
Чудовище вышло из вод, присело на корточки и стало глядеть, покуда капли стекали с акульей кожи. Эта близость отвращала, а взгляд должен был леденить кровь, ведь Самшит пребывала в его стихии, в его полной власти.
— Довольно, — раздалось отовсюду тихое, неживое, — пора идти, жрица.
Она не знала, что заставляло её подчиняться, но происходило сие не против воли. Самшит перевернулась на живот и по-лягушачьи подплыла к чудовищу. В том месте действительно была твердь, — острые камни, которые больно впивались в ступни и ладони. Темнота не мешала видеть.
— Идём.
Порождение глубин зашагало прочь, громко шлёпая перепончатыми ступнями, девушка беззвучно двинулась рядом и чуть позади. Разумом понимая, что орк был врагом всего, во что она верила, Самшит, хранила неколебимое спокойствие. Пальцы сжались на холодном и тяжёлом древке, Доргонмаур сам собой появился в руках жрицы.
Впереди, очень далеко забрезжил свет. Когда они вышли из туннеля, — оказались на отвесном горном склоне с небольшим выступом. Внизу простиралась пустота. От подножья хребта устремлялась в бесконечность травянистая равнина, по которой гуляли ветра. Посреди неё высился огромный сверкающий полис с тысячами башен, певших колокольным звоном. Город храмов. Город-храм.
— Вот он. К нему ты стремишься, жрица, — раздался безжизненный голос вновь, — к дому своего бога, который теперь принадлежит Огненному Кузнецу. Помнишь ли ты?
— Помню что?
— Помнишь ли ты, зачем идёшь в город, где никто не будет рад тебе?
Колокольный звон становился громче, ветер нёс его к горам и всякий миг к сонмищу бронзовых голосов прибавлялись новые. Город стоял в великой дали, но стоило Самшит приглядеться, она смогла увидеть его величественные улицы вблизи, увидеть храмы, превосходившие красотой и размером всё, виденное прежде, образы чужих святых, взиравших со стен в оправах из золота и самоцветов, статуи крылатых людей с пламенеющими клинками, которые охраняли Синрезар вместо священных драконов Элрога. Как же громко голосили колокола… она поняла вдруг, что это был набат, — крик тревоги. Как же страшно бил он по телу и душе, заставлял кости дрожать! Глас иного бога, бога-вора, забравшего себе чужое! Этот город был построен для Элрога и только Пылающему он должен был принадлежать!
— Обитель врага, — сказал голос, — ты знаешь, что нужно сделать.
— Обрести Доргон-Ругалора! Посланца, который приведёт в этот мир Доргон-Аргалора!
— Помни об этом, жрица и сделай то, что должно быть сделано.
Она знала, а потому с воинственным криком перехватила Доргонмаур в занесённой руке и метнула его.
