Береговая линия Алукки во множестве мест была усеяна мелкими островками, поросшими лесом, почти что морскими шхерами. Всякая дрянь пользовалась этим чтобы прятаться: беглые преступники, мелкая нечисть, колдуны да ведьмы. Цит
Стево облюбовал для своей флотилии небольшую заглублённую относительно крутых берегов бухточку, скрытую от взгляда извне островками. Поблизости, так получилось, не нашлось бы даже делянки дровосеков, место было тихим. Там он выстроил барак с причалом и складом, что позволяло подолгу прятаться от патрулей, завозить и вывозить товары без уплаты пошлин, переправлять беглецов с севера на юг и обратно. Зимой цит
Нужное место наёмник отыскал скоро. Внутрь бухты вёл извилистый ход по воде, но и пешком можно было добраться, — в стенках прохода с одной стороны была пробита узкая тропка.
Совсем стемнело, а у Кельвина не было при себе ни факела, ни фонаря, он рассчитывал, что, держась рукой за стену, доберётся до участка тропы, освещённого причальными лампами. За очередным поворотом действительно стало светлее, но тот свет был не масляным, а каким-то сизым, и постоянно дрожал. Ушей стали достигать звуки: рычание, похрюкивание, стук.
Кельвин Сирли выбрался с прорубленной тропки на более просторную сушу, — земляной отрезок внутри бухты, где стояло жилище Стево. Четыре из пяти баркасов были привязаны у причала, пятый отвязался и плавал бесхозно у западного конца, стукаясь о глиняную стену. Что-то было очень неправильно, цитар такого обращения со своими кормильцами не потерпел бы. Кельвин поморщился слегка, — в ноздри ударил запах мертвечины.
В сизом свечении кровь, которая была разлита перед бараком, казалась чёрной, а фрагменты тел будто принадлежали людям… но нет. Уже с двумя клинками в руках Сирли переступал через мёртвых топлецов[41]. Человеческие части со следами зубов тоже встречались, но в основе своей на земле валялись поеденные топлецы. Дверь барака была выбита и расщеплена, её обломки валялись у порога и за ним, из темноты несло смертью.
Галантерейщик тихо приблизился к складу, за которым скрывался источник шума и света. Его взгляд из-за торца был мимолётным, но успел запечатлеть крупное существо с рогами и спиной, горевшей сизым пламенем. Оно бросалось на кручу, пытаясь взобраться, и, судя по следам от когтей, эти бесплотные попытки продолжались достаточно давно.
Кельвин Сирли за свою жизнь убил множество зверей и чудовищ, но так и не научился различать их. Когда-то его учили простой примете: животные нападают, от страха, желая защититься, а чудовища нападают с ненавистью, предвкушая удовольствие. Ныне для наёмника эта разница ничего не значила.
Он вернулся к причалу, но вместо того, чтобы пройти узенькой тропинкой обратно, громко свистнул. Звуки за складом стихли, перестал метаться свет, а потом существо выбежало к бараку, фыркая, опираясь на костяшки мощных рук-лап. Теперь его было лучше видно, — широкая пасть, крохотные глазки, вдавленный нос; задние конечности толстые и короткие. То, что Кельвин сначала принял за пламя на спине, являлось очень длинными невесомо извивавшимися волосами, которые источали свет.
Наёмник стоял, не шевелясь, он ждал, что сделает это существо, попытается ли спрятаться? Отпугнуть? Или нападёт сразу? Крохотные глазки рогатого не мигали, слюна капала с толстых губ, он будто тяжело перекатывал мысли в голове. Наконец существо моргнуло, втянуло полную грудь воздуха и… из глотки полился желудочный сок вместе со всем, чем было набито раздутое брюхо: раскушенные кости, фрагменты черепов, позвонки, рваная плоть. От всего этого исходил такой зловонный пар, что запах разложения сошёл бы за благоухание роз, но зато местечко освободилось. Чудовище направилось к человеку без тени страха, издавая низкий рокот.
— Вот и разрешилось, язви твою душу.
