— В то далекое время, когда Джанибек и Керей подымали шанрак страны казахов, мы, жившие до этого за тридевять земель, среди других народов и племен, приехали сюда из земли монголов, из Хивы и Астрахани. При Хакназаре мы стали могущественной державой, как соколы парили в поднебесье, скакали по степи как вольные куланы. Еще совсем недавно Тауке-хан внушал нам: «Потеряв единство, вы потеряете все». Он укреплял, как мог, это единство, врачевал наши раны, латал наши дыры… Немало ночей провел я в слезах, дрожа как верблюжонок, думая о том времени. Отцы оставляют сыновьям в наследство мужество и сплоченность. Зачем же вы дали себя опутать зависти и злорадству? Это черное знаменье, если тебя проклянут, и дом твой развалится, и люди от тебя отвернутся. Как вы можете заниматься склоками, когда лютый враг вот-вот вцепится нам в горло? Позором себя покрыли Абулхаир и Каюп, когда стали грызться из-за того, кому вести тридцать тысяч наших сарбазов на ойротов. Они еще не завоевали славу на поле брани, а уже стали ее делить. Разве о своих сородичах-казахах они думали? Нет, они дрались, как два волка, за престол и готовы были пролить братскую кровь. Сколько славных сыновей земли остались тлеть в сырой земле, словно кизяк! Что это означает — что у казахов иссякли силы? Нет и нет. Почему тридцатитысячное войско было разбито лишь двумя туменами ойротов, тогда как шестьсот сарбазов Джангир-султана сокрушили пятьдесят тысяч шериков? Так получилось потому, что нарушено единство, нет согласия между нами. Согласия надо добиваться, а не сеять распри. Нужно установить мир в стране. Как известно, сын вьет гнездо дома, а дочка улетает. Из-за чего возникла ссора? Наша сестренка нашла себе спутника жизни в чужой юрте, и он увез ее. Разве это преступление? Неужели из-за такого пустяка стоит нарушать мир и согласие? Почему мы не разыскиваем и не освобождаем девушек, угнанных в неволю? А сколько их! Разве вы не слышите стонов и жалоб тех, кого лишили родины, превратили в рабынь и наложниц? Почему мы погружены в дрязги, а перед настоящими трудностями отступаем? Давайте же не углублять противоречия между нами, да будем мы решать наши споры мирно! — Бухар так разволновался, что с трудом остановился.
Все примолкли: молодой жырау сказал о наболевшем. Те, кто приехали сюда, чтобы решить спор силой, заметно сникли. Видя настроение собравшихся, на землю бросил плеть аргынский батыр Бокенбай.
— Говори, Бокенбай!
— Бухар-жырау хорошо сказал, честно, по справедливости. Мы не можем не думать о нашем народе, иначе какие бы мы были батыры? Ошаган-ага разбередил старые раны, когда стал испытывать нашу честность. Я не мастак спорить, с врагом я спорю на поле брани с саблей наголо. Не так я сведущ и учен, чтоб разобраться в этом скользком деле. А по своему скромному разумению я считаю так: двое молодых людей по обоюдному согласию соединили судьбы. Разве они желали кому-то плохого? Нет. У них были самые лучшие намерения. На это нам и молодость дается. Не для мук, не для страданий рождаемся мы на свет. У каждого из нас есть дочери; думаю, никто из вас не хочет разлучить двух любящих, принести им горе. А раз так — надо прекратить все эти погони, ссоры, чтобы между нами и найманами снова воцарился мир. — Сказав то, что хотел, Бокенбай оглядел присутствующих, полагая, что спор окончен, но, подавшись вперед всем телом, взмахнул камчой Ахтамберди-жырау.
Аксакал кивнул.
Ахтамберди дрожал от ярости, его богатырская грудь вздымалась, как кузнечные мехи, лицо налилось кровью, Он сверлил глазами Бокенбая, словно для него одного произнося свое стихотворное вступление:
