— Эй, Бокенбай! Твои аргыны совершили насилие, ты нас не проймешь красивыми словами. Почему ты только сегодня сообразил, что не стоит разлучать сына и дочь наших племен? Выходит, ваш парень — полноправный сын, а наш — хуже паршивого кобеля? Бухар тут соловьем заливался, говоря, что сын и дочь нашли себе спутника жизни. А как поставили юрту молодожены, с чего эту жизнь начали? С убийства парня — нашего жениха. Ну хорошо, испортили девушку, но что за порча настигла джигита? Или я ошибаюсь, Бокенбай, и не твой аргын обрек на смерть жениха и увез невесту? Где наш парень, ну, отвечай?! И разве ты повинился перед нами, когда мы с нашей обидой пришли к тебе как к старшему из наших сородичей? Нет, ты явно замышлял недоброе, раз твои молодцы обрушились на нас с дубинками. Поведи ты себя разумно, и найманы не стали бы ссориться. Короткая у тебя память, если ты не помнишь, как нас встретил. Конечно, сила, будущее народа — в его сплоченности, и я не могу об этом не думать. Но и смерть невинного простить не могу. Верните нам вдову, отдайте в наши руки убийцу. Это наше дело, какой смертью ему умереть. Нельзя уладить переговорами то, что решается саблей. Не вынуждай нас кривить душой, о справедливый бий, рассуди честно! А моя воля такова: смерть за смерть! Кровь за кровь! Я не успокоюсь, пока не отомщу, — громко отчеканил Ахтамберди, возмутив многих своим упорством. Затем он направился к найману Кабанбай-батыру; тот молча кивнул, соглашаясь со словами жырау.
Люди, до той поры спокойно обменивавшиеся мнениями, услышав ужасное требование Ахтамберди, потерянно смолкли. Тяжба, готовая завершиться мирно, вдруг разгорелась тревожным пламенем. Всем было ясно, что не мгновенная вспышка гнева движет найманами, в их угрозе таился призыв к кровавым междоусобицам.
Расстроенному Ошаган-бию тяжело было смотреть в глаза собравшимся, благородный старец просто сгорал от стыда. С ужасом и отвращением глядел он на найманов, которые неожиданно для всех так повели себя. Побледневший Ошаган-бий снял с бритой головы малахай, большим носовым платком вытер пот. Сердце его отвернулось от Ахтамберди, упорство найманов злило и настораживало старика. «Воистину темна человеческая душа», — с тоской думал Ошаган-бий. А он еще согласился быть третейским судьей, узнав, что истцом от найманов выступит Ахтамберди. Согласился потому, что жырау всегда беспокоила судьба народная. Ошаган-бий мог ждать подвоха от кого угодно, только не от него. А теперь запальчивые слова Ахтамберди дали делу новый неожиданный поворот.
Аргын Умбетей-жырау уже несколько раз подавал знак, что хочет держать речь. Наконец Ошаган-бий удовлетворил его просьбу. После небольшого вступления Умбетей начал говорить, буравя колючими глазами Ахтамберди и Кабанбая.
— Похоже, что вы приехали не разрешать тяжбу, а разжигать вражду. Слова не даете нам сказать и норовите припереть к стенке. Или вы забыли Кобланды-батыра? Ведь, убив Акжола, он рассорил три жуза. Надо наследовать у отцов хорошее, иначе бес раздора поселит промеж нас великую смуту. Зачем же вы вырываете колья у юрты нашего согласия? Разве мало горя хлебнули казахи? Зачем вы накликаете новые беды на наши головы? Конечно, в красноречии тебе многие уступают, Ахтамберди, — ты мастер клясться и бить себя в грудь. Почему же ты не употребишь свой талант и ум на другое: не подумаешь, как вернуть Алтай и Прииртышье? Ты вот сказал: кровь за кровь, но разве мы убили твоего воина? Откуда мог знать наш джигит, что вашего сопляка задерет волк, ведь парень связал жениха, только и всего. Это была вынужденная мера — ваш найман не дал бы им уехать добром. А раз виноват волк, с него и спрашивай. Разве повинны в этой нелепой смерти наши аулы, женщины и дети, которых ты хочешь истребить? Зачем ты расшатываешь устои отчей юрты, ведь ее кошмы и так готовы разлететься от бешеного ветра. Не накликай бурю. Нелегок долг дружбы, а ты подстрекаешь найманов против нас, как самый лютый враг. Терпимости тебе не хватает, вот что я скажу… Ошаган-ага, мы ждем от вас справедливого решения! — Так закончил свою речь Умбетей.
Ахтамберди поднялся вновь.
— О сын аргына! Верно, все твои доводы иссякли, коли ты призываешь в свидетели усопших. Уж лучше бы не тревожил мертвых. Ведь после того как Кобланды-батыр убил Акжола, именно твои предки не пожелали решить дело миром, не довольствовались выкупом, а потребовали кровью уплатить за кровь. Что же ты возмущаешься, когда я требую отмщения за смерть нашего джигита? И тебе не стыдно издеваться над нами, говорить — накажите волка! Что из того, что вы не убили парня собственноручно, вы его связали, сделали беззащитным и тем самым предали смерти.
Я от своего требования не отступлюсь, и ты его выполнишь, если хочешь, чтобы мы помирились.
Со всех сторон послышались возмущенные голоса:
— Безобразие!
— Совсем закусил удила!
— Он хочет раздуть большой пожар!
Ошаган-бий не мог далее молчать, он поднял руку.
