– А с других?
– Долг один, накладывается на всех наследников, если о нём вспомнят, естественно. Здесь вспомнили. Я выполнила, и теперь никто из остальных никому ничего не должен.
– Чего же они раньше не воспользовались им? – спросил я. – Этим правом?
– Я не знаю, Тэйлон. И вряд ли узнаю. Но Ньян теперь моя дочь, и я люблю её как свою родную кровь. Она – часть нашей семьи.
– Да я понял так-то.
– Это на случай, если в твою пустую голову взбредёт какая-нибудь глупость, сын, – строго пояснила мать.
В день, когда должен был пройти бал, меня одевали всем домом.
Служанки, словно стая пчёл, не отставали от меня ни на секунду. Едва я пообедал, как они буквально влетели в столовую, как по сигналу, и, подхватив за руки, потащили меня к выходу. Хоть руки за спину не заломали, и на том спасибо. Я даже немного растерялся от такого напора вначале.
Меня затащили в ванную комнату, где четверо особо ретивых принялись меня отмывать. Драили так, будто пытались стереть кожу. Ноги, руки, спину, голову. Разве что пах я отстоял, и то с боем. После этого меня буквально умыли каким-то лосьоном и потащили замотанного в полотенце в комнату.
Здесь уже поджидала другая боевая группа.
Честно, я восхищён. Восхищён их слаженной работой. Служанки выглядели как единый механизм, работающий без сучка и задоринки. Как-то, не сговариваясь, каждая делала своё небольшое дело, что в сумме складывалось в скорость, слаженность и качество. Как на боевом корабле, серьёзно.
Едва я успел опомниться, как меня уже подстригали. Ещё несколько минут, и меня вновь обтирали каким-то лосьоном, который пах на удивление приятно. Мне во всей этой суматохе разве что поднимать руки и ноги требовалось вовремя. Таким дружным роем меня и одели. Я даже не чувствовал стеснения – никому дела не было, голый я или нет, слишком заняты.
Буквально через пять минут общими усилиями я уже был одет в парадную форму.
Служанки критично осмотрели меня, стряхивая с меня невидимые глазу пылинки, поправляя на мне форму.
После того, как они убедились, что работа выполнена на отлично, большая часть покинула мою комнату, а на их место пришёл наш дворецкий. В руках он нёс немного странные кобуры из коричневой лакированной кожи, мои револьверы в футляре и небольшую коробочку, где позванивали, как я предположу, медали.
– Я взял на себя ответственность отстрелять патроны в револьверах и хорошенько почистить их, господин. Надеюсь, вы понимаете, что заряженные револьверы носить с собой строго запрещено на бал?
– Да, спасибо, что позаботился об этом, Хайсер, – кивнул я.
Он осторожно надел на меня кобуру, которая располагалась интересно, да и выглядела непривычно. Во-первых, она была двойной: одна кобура над другой. Во-вторых, она располагалась справа.
– Почему справа?
– Подразумевается, что с левой стороны у вас будут висеть ножны, господин, – пояснил он. – Правой вы выхватите меч, левой выхватите револьвер. Сначала верхний, потом нижний.
Интересно, конечно, но я бы предпочёл, чтобы они висели по-классически, правый под правой рукой, левый под левой. Всё же, когда у тебя есть огнестрел, лучше делать упор на него, а не пытаться усидеть на двух стульях сразу.
После кобуры он осторожно всунул туда револьверы и защёлкнул их. Да, надо признать, что они смотрелись в них очень даже ничего. Мне нравится.
Дальше пошли медали, которые он осторожно прикалывал на левую сторону мундира. Два ордена и четыре медали теперь поблёскивали на белом мундире. Хотя…
Я бросил взгляд в зеркало.
Ну… так, нормально, пойдёт, скажем. Я бы всё равно предпочёл стандартную форму или более строгий костюм. Слишком уж этот выглядел непривычно и ярко, будто кричал, что посмотрите на меня, посмотрите. А я предпочитаю оставаться незамеченным.
Теперь я окончательно был готов. Револьверы под правой рукой, медали на левой груди, белые перчатки на руках. Все атрибуты на месте.
– Вы хорошо выглядите, господин. Сразу видно в вас отличного солдата.
– Звучит как насмешка, Хайсер, – поморщился я, ещё раз бросив взгляд в зеркало. – Как-то… не очень.
– Непривычна парадная форма?
– Я бы предпочёл что-то более строгое.
– Это строгий костюм, господин.
– Более тёмное, – сформулировал я мысль правильнее. – Менее яркое и броское.
– Думается мне, белый мундир для того и сделан выделяющимся, чтобы подчеркнуть его хозяина, господин. То, кем он стал и чего добился. Осмелюсь предположить, что таких, как вы, будет там немного.
– Это мне и не нравится.
Лучше быть как все, чем впереди остальных. В армии отлично учат быть частью всего. Никаких отличительных черт, никакого своего «Я». Я, в принципе, поддерживаю это и настолько привык к подобному, что теперь чувствую себя белой вороной.
Белая ворона в белом мундире, класс.
После того, как я оделся, мне пришлось ещё около часа ждать сестру, которая пусть и торопилась, но одевалась гораздо медленнее. Одета она была в голубое платье. Волосы собраны в пучок и закреплены двумя голубыми спицами. На шее серебряное украшение с голубыми камнями. Выглядела она красиво, надо признать.
Не то что я.
