И отключился, неудачно ударившись грудью о кочку. Пришёл в себя, по ощущениям, минуты через две. Сердце кололо и отдавало в руку после такого кульбита. Хотелось откашляться. Я постарался отбросить все эти неприятные чувства и заработал руками и ногами, как меня учили во множестве миров. Как можно ближе к земле, к спасительной высоте, где шанс получить пулю в разы меньше. Руками и ногами, не поднимая голову, всё дальше и дальше от дороги.
Высота травы здесь была примерно по колено, что давало возможность спрятаться в ней. Я чувствовал нежный запах свежескошенной травы и цветов, простеньких, что растут в полях. Где-то рядом стрекотали ночные насекомые, изредка пролетали светлячки или что у них тут водится. Хотелось замереть хотя бы на мгновение, чтобы насладиться этим местом.
Но вместо этого мои руки, ноги и тело упорно работали. Я без устали полз вперёд, не обращая внимания на то, что сердце вновь побаливало, а об рёбра тёрся наконечник, вызывая слишком неприятные ощущения.
Могу поклясться, что к тому моменту, как начало светать, я не прополз и одной трети. Пришлось замереть, застыть, когда первые лучи солнца осветили луг так, чтобы можно было что-то разглядеть.
Украденная штора закрывала меня с ног до головы. Искромсанная, чтобы не быть однородным пятном, под цвет травы и ею же дополненная, плюс покрытая тонкими зелёными ветвями, она должна была неплохо защитить меня от чужих глаз. Причём я достаточно отполз от города, чтобы какой-нибудь прохожий случайно мимоходом меня заметил: меня от него скрывала трава, а вот от стражи на стенах должен был скрыть маскхалат.
В любом случае, сегодня я и узнаю, хорошо ли подготовился или нет.
Я ждал до самого заката, пока солнце полностью не скрылось, оставив всё на откуп сумеркам. За это время я не шелохнулся, припав к земле, и даже успел хорошо поспать, пусть вездесущие насекомые и мешали. Вспоминались весёлые будни снайперов, когда ты точно так же лежишь в засаде часами, не шелохнувшись, чтобы сделать один-единственный выстрел.
Как только стало достаточно темно, я вновь продолжил свой подъём к замку.
Особенно радовала здесь трава: мягкая и упругая. Стоило по ней проползти, как через некоторое время она вновь стояла торчком, что лишь играло мне на руку. Единственное место, где она осталась примята — там, где я залёг на день. Думаю, что место моего лежбища можно будет заметить утром, если в эту сторону бросит взгляд кто-то из особо внимательных стражников, однако к тому моменту я уже рассчитывал угнать корабль.
Ползти, конечно, вот так было не слишком весёлым занятием. Помимо страшно медленной скорости, это отнимало и силы, а расстояние, которое оставалось до замка, казалось, лишь увеличивается. К тому же, склон становился всё круче и круче, из-за чего под травой начали попадаться камни.
Острые камни.
— Да чтоб, блин… — выдохнул я, вновь ободрав руку об острый край.
Пока не наткнёшься, не увидишь. Спасибо, что ещё дождя не было, а то бы я действительно тогда вымерз. Остров находился, как я понимаю, южнее, и здесь должно быть теплее, чем в Майкесендерии, однако дождь обладал удивительной способностью лишать тепла даже в самый жаркий день.
Добрался я до стен дворца лишь к утру. Забавно, что это же расстояние я бы смог преодолеть уже в первую ночь, если бы не полз. С другой стороны, я мог быть уверен, что меня не заметили. Если бы заметили, то давно бы прижали прямо в поле, где спрятаться было просто негде.
Я оглянулся на поле, на котором не осталось даже полосы от моего продвижения. Ничто не говорило о том, что я когда-то здесь был.
Почему-то, пока я смотрел назад, оценивая преодолённый путь, в голове мелькнула мелкая эльфушка, которую я оставил в шкафу. Неприятное чувство желания узнать, как всё для неё закончилось — хорошо или плохо, заставило меня скривиться. В последнее время я начал замечать вещи, которые мне не нравились.
Я менялся. Можно сказать, что приспосабливался к новому миру, в котором оказался.
Как говорят умные люди, хочет человек этого или нет, он изменится под стать обществу. Иногда специально, а иногда сам не замечая этого. Будут меняться его взгляды, вкусы, интересы и даже манера общения.
Война и армия была единственным миром, который мне был знаком. Там не имело значения, кто и что ты, и там нет личности или индивидуальности. Там ты часть жёсткой системы, которая делает всех как одного, чтобы каждый был как все. И мне это нравилось. Ни жалости, ни сомнений, ни угрызений — есть только приказ.
Теперь общество изменилось…
Может прогнившие до костей, но совершенно другие люди. Другое общество. И за собой я заметил, начал меняться: раньше я бы даже не вспомнил об эльфийке. Да чего там: я бы стукнул её по голове и положил обратно в кровать. А здесь даже умудрился повозиться с ней. Сделал это, не задумавшись. Как и начал проявлять мягкость, когда раньше мне было бы глубоко наплевать на всё и вся.
