— Ты подожди ещё, все там будем, — он вздохнул. — Так, ладно… академию ты сжёг и возвращаться тебе некуда. По крайней мере теперь будешь на глазах.
— Что с Асакой делать будем?
— Посмотрим, что можно от неё получить. Хоть что-то она должна знать. А там уже ударим по ублюдкам, подпилим им ножки и… — он задумчиво посмотрел на меня.
— Что?
— Да вот думаю, как хорошо бы было, если бы принцессу украли не мы.
— А кто, Рандомьеры? Да им достаточно сказать будет прямо, что это не они сделали, и кристалл покажет, что они не лгут.
— Да, но если говорить будет некому? Все, кто мог знать, умерли, а она у них?
— Звучит как-то нереалистично. Чтобы так подставиться…
— А по мне очень даже. Но ладно, не с тобой такие сложности обсуждать, — помахал он рукой, прогоняя меня. — Иди к… к кому ты там собирался…
— К Амелии.
— Да. И смотри, без фокусов, Тэйлон.
Ага, поугрожай мне ещё.
Девушек, как выяснилось, мы держали действительно не в самом поместье. Был, оказывается, на территории дома глубоко в лесу, что возле озера, небольшой такой погреб, который использовался как темницы. Стены, пол, потолок — всё из камня и под решётками. Здесь кричи сколько хочешь — никто не услышит. А если кто нагрянет с проверкой домой, то ему будет сложно найти просто такую небольшую деревянную дверь где-то в лесу.
Здесь я и познакомился с небольшой, но явно нелицеприятной историей рода Бранье. Понятное дело, здесь было относительно чисто, помещения обогревались огнём, чтобы никто не замёрз. Однако стул для пыток, похожий на кресло дантиста, набор инструментов, цепи и некоторые аппараты, чтобы скрасить человеку времяпрепровождение — говорили о том, что Бранье занимались подобными делами.
Я покрутил в руках один из инструментов, похожий на агрегат для щёлки орехов, после чего, поморщившись, положил его обратно на стол. Хотелось бы обойтись без этого, если честно…
Сами девушки расположились в двух камерах. Обе на старых матрасах, укрытые, чтобы не замёрзнуть, и с небольшим куском простыни на лице, видимо, пропитанной той жидкостью. Сейчас они мирно посапывали, хотя одной из них предстояло проснуться и прояснить ситуацию.
Я осторожно вытащил Суцьиси из камеры, после чего усадил её на кресло. Как выяснилось, тут были и подлокотники, к которым можно было привязать руки, и для каждой ноги подставки, чтобы развести их в стороны. Я что-то подобное видел в старых больницах, где были женские отделения.
Осторожно закрепив на них Суцьиси, я разложил вверенные мне инструменты и стал ждать, выставив всю охрану (а здесь дежурила исключительно стража рода Бранье, что работала на них уже не первый год). Разговор, возможно, предстоял непростой, со множеством секретов, которые знать другим было не обязательно.
Стоило ли настолько жёстко начинать разговор? Не знаю, но на всякий случай пусть немного понервничает. Я до сих пор не знал, участвует ли Суцьиси в планах по охоте на меня или нет, поэтому лишняя осторожность не помешает, а внушительного вида инструменты сделают её куда более разговорчивой.
Суцьиси очнулась где-то через час.
Сонно почмокав губами, она непонимающим мутным взглядом начала обводить комнату взглядом, пока не остановилась на мне.
— Резня? — хрипло пробормотала она, после чего попыталась двинуть рукой, и…
Подлокотник немного заскрипел.
Суцьиси бросила взгляд на руку… и мгновенно проснулась. Задёргала всеми конечностями, после чего испуганно уставилась на меня.
— Резня, что за хрень? — она аж запищала.
Я не ответил. Молча встал, подошёл к столу и подтащил его так, чтобы были видны на нём инструменты.
— Нет-нет-нет… Резня, погоди, ты чего это? Что случилось?!
То, что мы не можем умереть, не значит, что мы не боимся боли. Сколько бы мы ни прожили жизней, боль всегда была самым неприятным моментом для всех, так как ко всему можно привыкнуть, кроме неё. Оттого пытки… они может были и не столь эффективны, но всё равно результативны. Ведь тебя могут пытать сутки, двое, трое напролёт, неделю… И ты сломаешься, боль сломает тебя. Рано или поздно ты расколешься или поедешь крышей.
Мы проклятые, мы не можем умереть в том понимании, которое вкладывают в это другие. Но мы чувствуем боль. При всех наших особенностях мы всегда оставались людьми.
— Я хочу задать тебе несколько вопросов, Суцьиси и надеюсь, что ты дашь мне на них ответ.
— Что? Какие вопросы? Резня, мать твою, ты чего удумал?! — Суцьиси перепугалась не на шутку. — Погоди-ка!
Я не ответил, лишь пододвинул стол поближе, да так, чтобы он скрежетал на всё помещение. Суцьиси смотрела на него с явным испугом. Да, её пытали, и она знает, что это такое. Да, она может терпеть боль, и достаточно долго. Но не вечно. И мы оба понимаем, что я не отпущу и не убью её, пока не добьюсь ответов.
— Резня, не смей! — рявкнула Суцьиси, испуганно глядя на меня. — Резня, блять! Резня, отпусти меня немедленно! Ты совсем уже, что ли?!
А я тем временем молча раздвинул подпорки, к которым были привязаны её ноги, разведя их в стороны.
— Нет! Нет-нет-нет! Не смей, Резня! Сука! Не смей! Я убью тебя! Не смей! Даже не думай! Резня!
