Подонок побледнел. Увидев ненависть в глазах мужчин, он задрожал от страха.
– Нет, – вырвалось у него, – не могу.
– Ты пойдешь с нами, – повторил Рейф подчеркнуто медленно, по-техасски растягивая слова. Нагнувшись, он ухватил Киснфорда за лацканы фрака и потянул к себе. Тот еле удержался на ногах.
– Позвольте, – вмешался было один из игроков. Рейф повернулся к говорившему. Выражение холодной решимости на смуглом лице американца отбило всякую охоту продолжать разговор.
Тони схватил Кинсфорда за правую руку, а Рейф – за левую, они протащили его мимо других удивленных игроков клуба, выволокли на улицу и запихнули в экипаж.
Выхватив длинный охотничий нож, Рейф приставил, его острое, как бритва, лезвие к горлу насильника.
– Не двигайся, или перережу глотку. Бледное лицо Кинсфорда стало белым, как полотно.
– Она не стоит этого, вы прекрасно это знаете, – вырвалось у него, наконец.
Рейф придвинулся к Кинсфорду ближе. Его рука, сжимавшая нож, сделала неуловимое движение, и на воротничок белой рубашки Кинсфорда капнула капля крови.
Экипаж, освещаемый светом единственной лампы, выехал за пределы Лондона.
– Куда вы меня везете? – раздался сдавленный шепот Кинсфорда.
Рейф снова поднял свой страшный нож, и он тотчас присмирел и откинулся на спинку сидения.
– Почти приехали, – заметил Тони со злобной усмешкой, похлопывая ладонью одной руки кулак другой.
– Слава Богу, – отозвался Рейф, – от запаха подонка меня так и выворачивает.
Спустя четверть часа экипаж остановился.
– Приехали, сэр, – раздался голос кучера.
Открыв дверцу, Тони вышел на дорожку и подождал, пока Рейф вытолкнет из экипажа Кинсфорда.
– Подожди нас здесь, Томас, – попросил он кучера. – И брось мне вон ту веревку.
Поймав брошенный моток, Чамберз крепко связал руки Кинсфорда.
– Следуй за мной, – обратился он к Рейфу. Они шли около полумили по дорожке, посыпанной гравием, пока не оказались, наконец, возле каменного домика. Тони втолкнул пленника в дом. Убедившись, что дверь хорошо закрывается на засов, он чиркнул спичкой и зажег лампу, а Рейф тем временем принялся разводить огонь в очаге.
Тони не спеша снял плащ и аккуратно повесил его на спинку деревянного стула. Кинсфорд забился в угол маленькой комнаты, его глаза лихорадочно бегали от одного похитителя к другому. Ему развязали руки.
– Ты ничего мне не сделаешь, – усмехнулся негодяй. – Иначе весь Лондон узнает, что твоя проклятая кузина предпочитает мужчинам женщин.
Тони еще раз ударил насильника.
– Грязный лживый подонок, – закричал он, давая выход своей ярости, продолжая безжалостно избивать Кинсфорда. Тони, распаляясь все больше и больше, почти не встречал сопротивления со стороны плотного неуклюжего писателя.
Рейф, наблюдая со стороны, понимал, что избиение справедливо, но как наказание недостаточно.
Смерть, явилась бы для него благом, подумал американец. Кинсфорд и его отчим Толбот Сквайр должны быть наказаны за то зло, что они причинили людям. За убийство Сэма Райтенауэра, за искалеченную, превращенную в ад жизнь матери. Вот и Кинсфорд, не задумываясь, растоптал жизнь молодой женщины и не испытывает никаких угрызений совести. Но ему за все воздастся. Предоставляя решение этого дела присяжным, нужно заранее согласиться на заведомый фарс. Здесь же, в каменном домике на окраине Лондона, они могли наказать подлеца по заслугам, оградив жертву от необходимости снова видеть его гнусную физиономию.
– Предлагаю простое решение этой проблемы, – решительно заявил Рейф.
Тони отступил, тяжело дыша.
– Кинсфорд и драться то не умеет. Скорее всего, ему никогда не приходилось иметь дело с настоящим мужчиной. – Он взглянул на тело, растянувшееся на полу; смазливое лицо насильника покрывали синяки, нос и губы были разбиты в кровь. Однако Тони это нисколько не беспокоило.
– Что ты предлагаешь? Рейф вытащил большой нож.
– Думаю, можно сделать так, что он никогда больше не осквернит ни одной женщины. – Взгляд его задержался на остром лезвии. – Ты понял?
Чамберз понял. Но его воспитание и чувство справедливости, присущее всем британцам, подсказывали, что предложение друга – просто варварство. Вспомнив, однако, что Кинсфорд сделал с его кузиной, Тони понял, что они поступят справедливо. Сомнений не осталось, чувство долга и верности Джорджи взяло верх. Наказание, которое предложил Рейф, соответствовало тяжести преступления. Кинсфорд будет жить, но превратится в бесполое существо. Какая ирония, подумал Тони.
– Да, – ответил он без всякого сожаления. – Именно так и поступим. – Давай веревку.
Кинсфорд слышал лишь конец разговора. Расширившимися от страха глазами он смотрел, как к нему приближаются мужчины. Заметив нож, блеснувший в руках американца, негодяй не на шутку испугался, решив, что его собираются убить.
– Прошу вас, пощадите меня, – взмолился он.
– Мы пощадим тебя так же, как ты пощадил мою кузину, – отрезал Тони и быстро обмотав веревку вокруг его тела, крепко привязал к спинке стула.
Кучер слышал душераздирающие крики, отдававшиеся гулким эхом. Он невозмутимо отхлебнул из фляжки крепкий солодовый напиток. Мало ли какой шум раздается за городом?
