— Это разумно, царевич Ахилл, — если Одиссей и заметил перемену, он никак этого не показал. Провел нас к скамьям у основания мачты, под большим надутым ветром парусом. — С чего же начать? — с отсутствующим видом поскреб шрам на ноге. При дневном свете бугристый и лишенный волос шрам выделялся ярче. — Есть Менелай, жену которого мы и собираемся вернуть. После того, как Елена выбрала его в мужья — об этом тебе может рассказать Патрокл, — он стал царем Спарты. Его знают как хорошего человека, бесстрашного в битвах и пользующегося уважением и любовью. Многие из царей встали на его сторону, и не только те, что были связаны клятвой.
— Кто же? — спросил Ахилл.
Одиссей перечислял, загибая пальцы на своей большой руке землепашца. — Мерион, Идоменей, Филоктет, Аякс. Оба Аякса, и Великий, и Малый. — Одного из этих я помнил по сватовству у Тиндарея, огромного человека со щитом, второго же не знал вовсе.
— Старый царь Нестор из Пилоса также будет там. — Это имя я слыхал, в юности он плавал с Язоном за Золотым Руном. Он давно уже не участвовал в войнах, но тут привел своих сыновей и советников.
Ахилл слушал внимательно, глаза его потемнели. — А троянцы?
— Приам, разумеется. Царь Трои. У него, поговаривают, пятьдесят сыновей, и все с детства приучены к мечу.
— Пятьдесят сыновей?
— И пятьдесят дочерей. Он известен своим благочестием и любим богами. И сыновья его известны, каждый по-своему — Парис, конечно, любимец Афродиты, и особенно известен благодаря своей красоте. И даже самый младший, которому едва десять сравнялось, будет сражаться со всей свирепостью. Троил, если не ошибаюсь. Их двоюродный брат также сын богини, и станет сражатся за них. Его имя Эней, он дитя самой Афродиты.
— А что скажешь о Гекторе? — Ахилл не сводил глаз с Одиссея.
— Старший сын Приама, его наследник, любимец Аполлона. Самый могущественный защитник Трои.
— Как он выглядит?
Одиссей пожал плечами. — Не знаю. Говорят, он велик ростом и мощен, но так говорят почти обо всех героях. Ты встретишься с ним прежде меня, так что это ты расскажешь мне, как он выглядит.
— Почему ты так говоришь? — Ахилл сощурился.
Одиссей скривил рот. — Я, с чем наверняка согласится и Диомед, всего лишь умелый воин, и не более того. Мои таланты в ином. Если с Гектором в битве встречусь я, то новостей о нем я назад точно не принесу. Ты, конечно, дело другое. Его смерть принесет тебе великую славу.
Я похолодел.
— Может, я и победил бы его, но смысла в этом не вижу, — ответил Ахилл ледяным тоном. — Он мне ничего не сделал.
Одиссей хмыкнул, словно это было славной шуткой. — Если каждый воин станет убивать лишь тех, кто ему лично нанес обиду, войн вообще не будет, — он поднял бровь. — Хотя это, возможно, не так уж плохо. В подобном мире, наверное, я был бы аристос ахайон, вместо тебя.
Ахилл не ответил. Он обернулся, смотря на волны за бортом корабля. Свет солнца упал на его щеку, позлатив кожу. — Ты ничего не сказал об Агамемноне.
— Да, наш могущественный царь Микен, — Одиссей снова откинулся назад. — Гордый отпрыск рода Атрея. Его прадед Тантал был сыном Зевса. Ты, разумеется, знаешь эту историю.
История вечных мук Тантала была известна всем. В наказание за презрение к их могуществу, боги низвергли его в наиглубочайшую бездну подземного царства. Они обрекли царя терпеть вечные голод и жажду и не мочь дотянуться до еды и воды.
— Я о нем слышал. Но никогда не знал, в чем же его преступление, — сказал Ахилл.
— Что ж, в дни царя Тантала все наши царства были одинаковы по размеру, и цари жили мирно. Но Тантал был недоволен своим уделом и принялся силой отбирать соседские земли. Владения его удвоились, но это Тантала не удовлетворило. Успех вскружил ему голову, и превзойдя всех живших прежде людей, он решил бросить вызов самим богам. Не в силе оружия, разумеется, ибо никто из людей не может тягаться с богами на поле битвы. В хитрости. Он решил доказать, что боги не всезнающи, как они утверждают.
Итак он призвал сына Пелопса и спросил, желает ли тот помочь своему отцу. Конечно, сказал Пелопс. Отец его улыбнулся и обнажил меч. Одним ударом он перерезал сыну горло. Разрубил тело на куски и поджарил их над огнем.
Желудок мой сжало, когда я представил холодное острие, рассекающее плоть мальчика.
— Когда мясо мальчика был готово, Тантал воззвал к своему отцу Зевсу, что живет на Олимпе. «Отец, — сказал он, — я решил задать пир в твою честь и в честь твоих сродников. Собирайтесь скорее, пока мясо не остыло и еще нежно и свежо». Богам нравились подобные пиры, так что они собрались в залу дворца Тантала. Однако когда они прибыли, запах жареного мяса, обычно такой приятный, едва их не удушил. В одно мгновение Зевс понял, в чем было дело. Он схватил Тантала за ноги и швырнул в Тартар, на вечное наказание.
Небо было ясным, а ветер свежим, но после рассказа Одиссея мне показалось, что мы сидим у костра, а вокруг сгущается ночь.
