— Затем Зевс сложил куски тела мальчика вместе и снова вдохнул в него жизнь. Пелопс, хоть и был еще юн, стал правителем Микен. Он был добрым царем, преуспел в благочестии, был мудр, однако много бедствий постигло его царство. Порой говорят, что боги прокляли род Тантала, приговорив их к злодействам и несчастьям. Сыновья Пелопса, Атрей и Фиест, унаследовали гордыню своего деда и преступления их были темны и кровавы, так же как его деяния. Дочь, обесчещенная отцом, сын, зажаренный и съеденный, и вся их отчаянная борьба за трон.
Лишь теперь доблесть Агамемнона и Менелая вернула их роду удачу, участь его изменилась. Дни междуусобиц позади, и под могучей рукой Агамемнона Микены процветают. Он известен своим мастерством во владении копьеми и твердостью в управлении страной. Нам повезло, что у нас такой военачальник.
Мне казалось, что Ахилл не слушает. Но тут он повернулся, чуть нахмурился. — Каждый из нас — военачальник.
— Разумеется, — согласился Одиссей. — Но нам предстоит сражаться с общим врагом, разве нет? Две дюжины военачальников на поле битвы — это сумятица, ведущая к поражению. — Он осторожно улыбнулся. — Ты же знаешь, как мы уживаемся между собой — мы, верно, кончили бы тем, что вместо троянцев поубивали друг друга. В подобных войнах успех приходит лишь когда у людей общая цель, они будто один мощный удар копьем, а не сотни слабеньких уколов иголками. Ты поведешь фтиян, я — итакийцев, однако должен быть кто-то, использующий все наши умения… — он протянул руку к Ахиллу, — сколь бы велики они ни были.
Ахилл пропустил эту лесть мимо ушей. Садящееся солнце бросило тени на его лицо, глаза потемнели, а взгляд отяжелел. — Я пришел по своей воле, царевич Итаки. Я приму советы Агамемнона, но не его приказы. Желаю, чтобы ты это понял.
Одиссей покачал головой. — Да хранят нас боги от самих себя. Еще и битвы нет, а уже беспокойство за свою честь.
— Я не…
Одиссей поднял руку. — Поверь мне, Агамемнон понимает, сколь много значит твое участие в войне. Он первым захотел, чтобы ты присоединился. Ты будешь встречен в войске со всем почетом, которого только можешь пожелать.
Это было не совсем то, что имел в виду Ахилл, но достаточно близко. Я был рад, что упреждающие удары сделаны.
В тот вечер, после того как мы поужинали, Ахилл вытянулся на постели. — Что ты думаешь о тех, кого нам предстоит встретить?
— Не знаю.
— Хорошо, что Диомед наконец отбыл.
— И я этому рад. — Царя мы высадили на северном эвбейском побережье, там он должен был подождать своей аргосское войско. — Я ему не доверяю.
— Надеюсь, вскоре мы сами узнаем, что это за люди, — сказал он.
Мы несколько мгновений помолчали. Снаружи начинался дождь, он мягко шуршал по скатам шатра.
— Одиссей сказал, ночью будет штормить.
Эгейский шторм, быстро налетает, быстро заканчивается. Наш корабль в безопасности, вытащен на берег, а завтра погода будет ясной.
Ахилл смотрел на меня. — Вот тут твои волосы никогда не лежат гладко, — он коснулся моей головы. — По-моему, я тебе не говорил, что мне это нравится.
Там, где он коснулся, я ощутил щекотку. — Нет, не говорил.
— А должен был, — его рука спустилась к ямке у моего горла, мягко дотронулась до места, где билась кровь. — А об этом? Говорил я тебе, что думаю об этом?
— Нет.
— А об этом точно говорил, — его рука переместилась на мою грудь, кожа моя согревалась под его ладонью. — Говорил я тебе об этом?
— Об этом говорил, — дыхание мое слегка сбивалось.
— А как насчет вот этого? — рука потянулась к моим чреслам, обвела бедренную косточку. — Об этом я тебе говорил?
— Говорил.
— А об этом? Уж это-то я точно не должен был забыть. — Кошачья улыбка. — Скажи, что не говорил.
— Не говорил.
— И об этом тоже. — Его рука теперь двигалась без остановок. — Точно знаю, об этом я тебе говорил.
Я закрыл глаза. — Скажи еще раз.
Позднее, Ахилл спал подле меня. Пришел шторм, о котором предупреждал Одиссей, грубая ткань шатра содрогалась от ветра. Я слышал, как хлестали струи дождя, как волны с грохотом накатывались на берег. Он повернулся во сне, и с ним словно повернулся воздух, принеся сладковато-молочный запах его тела. Вот этого мне будет не хватать, подумал я. Я скорей покончу с собой, чем лишусь этого, подумал я. Сколько нам еще осталось, подумал я.
Мы прибыли во Фтию на следующий день. Солнце было в зените, Ахилл и я стояли у борта.
— Видишь?
— Что? — Как и всегда, его глаза были острее моих.
— На берегу. Что-то странное.
Когда корабль подошел ближе, мы разглядели. Берег был забит народом, люди нетерпеливо толкались, вытягивали шеи, стараясь получше разглядеть нас. И этот звук — я сперва подумал, что нарастающий рев шел от волн, рассекаемых кораблем. Но звук становилсся слышнее с каждым ударом весел, пока мы не поняли, что это были человеческие голоса, выкликавшие слова, которые мы скоро стали различать — «Царевич Ахилл! Аристос ахайон!»
Когда наш корабль достиг берега, сотни рук взметнулись вверх и сотни глоток заорали приветствие. В этом реве затерялись и звук ударившихся о камни берега сходней, и команды матросам. Мы были поражены.
