Автомедон затрепетал. — Агамемнон спросил, отчего Гектор все еще жив. Он сказал, что ты им более не нужен. Потому что ты, возможно, не тот… кем себя называешь. — Еще одно копье переломилось в пальцах Ахилла. Автомедон сглотнул. — Теперь они идут сюда, за Брисеидой.
Ахилл стоял ко мне спиной, лица его я не видел. — Оставь нас, — велел он своему колесничему. Автомедон попятился к выходу и скрылся, оставив нас одних.
Они идут за Брисеидой. Я встал, сжав кулаки. Я чувствовал себя сильным и свободным, словно ноги мои могли продавить землю до самой ее изнанки.
— Мы должны что-то сделать. Можно ее спрятать. В лесу или…
— Теперь он заплатит, — сказал Ахилл. В его голосе я услышал мрачное торжество. — Пусть они ее забирают. Он себя приговорил.
— О чем ты?
— Я должен поговорить с матерью, — он двинулся к выходу из шатра.
Я удержал его за руку. — У нас нет времени. К тому времени, как ты вернешься, они уже успеют забрать ее. Мы должны сделать что-то, прямо сейчас!
Он повернулся ко мне. Зрачки его глаз казались необычно расширенными, будто заполняли все лицо. Казалось, он пребывал где-то бесконечно далеко. — О чем ты говоришь?
Я уставился на него. — Брисеида…
Он смотрел мимо меня. Я никак не мог уловить то, что таилось в его взгляде. — Для нее я ничего не могу сделать, — сказал он наконец. — Если Агамемнон выбрал свой путь, он должен заплатить за это.
Чувство, будто я падаю в океанские глубины, поглотило меня и придавило тяжелее камней.
— Ты ведь не дашь им забрать ее.
Он отвернулся, он более не смотрел на меня. — Это его выбор. Я сказал ему, что случится, если он это сделает.
— Ты ведь знаешь, что он сделает с нею.
— Это его выбор, — повторил Ахилл. — Лишить меня чести? Наказать меня? Пускай сделает это. — В его глазах плясали отблески пламени.
— Ты не поможешь ей?
— Я ничего не могу сделать, — отрезал он.
Голова кружится, словно я пьян. Я не мог ни говорить, ни думать. Я никогда ранее не злился на него, я просто не знал, как это делать.
— Она ведь одна из нас. Как ты можешь просто дать им увести ее? Где же твоя честь? Как ты можешь дать ему овладеть ею?
И вдруг я понял. Отвращение овладело мною. Я повернулся к двери.
— Куда ты? — спросил он.
Голос мой был хрипл и безумен. — Я должен ее предупредить. У нее есть право знать, что ты выбрал.
Я стоял перед ее шатром. Маленький, коричневый, с откинутыми створками входного полога. — Брисеида, — услышал я собственный голос.
— Входи! — ее голос потеплел и был полон радости. Пока шел мор, мы не могли поговорить, все время отнимали насущные хлопоты.
Она сидела на табурете, со ступкой и пестом в руках. Воздух пропитывал густой аромат мускатного ореха. Она улыбнулась.
Я ощутил, как от горя у меня пересохло во рту. Как мне все ей сказать?
— Я… — попытался я начать и остановился. Она смотрела на меня, и улыбка ее погасла. И вот она уже возле меня.
— Что? — она приложила прохладную ладонь к моему лбу. — Ты болен? С Ахиллом все хорошо? — Мне от стыда едва не сделалось дурно. Но сейчас было не время для самобичевания. Они были близко.
— Кое-что случилось, — проговорил я, едва ворочая языком, слова не желали идти с губ. — Ахилл сегодня говорил с народом. Мор — гнев Аполлона.
— Как мы и думали, — кивнула она. Руки ее сжали мои запястья, стараясь успокоить меня. И я едва смог продолжать.
— Агамемнон не… он был в ярости. Они с Ахиллом поссорились. Агамемнон возжелал его наказать.
— Наказать его? Как?
Теперь она начала понимать, по выражению моих глаз. Лицо ее стало отстраненным и недвижным. — Что же дальше?
— Он послал людей. За тобой.
Я заметил вспышку панического ужаса, хоть она и попыталась скрыть его от меня. Ее пальцы сжали мои. — Что же будет?
Стыд мой был как едкая сода, и обжигал каждый нерв. Это было как в кошмаре — каждый миг я ожидал, что проснусь. Но пробуждения не было. Все было по-настоящему. Он не поможет.
— Он… — более я не мог сказать ни слова.
Этого было довольно. Она поняла. Правая рука ее сжалась, забрав в кулак платье, измятое и прорванное за последние тяжкие девять дней. Я выдавил какие-то жалкие успокаивающие слова, говорил о том, что мы заберем ее обратно, что все будет хорошо. Ложь, от начала и до конца. Мы оба знали, что произойдет с нею в шатре Агамемнона. Это знал и Ахилл, и все равно отдавал ее.
Сознание мое переживало катастрофу — я желал землетрясения, извержения, потопа. Только это казалось достаточным, чтобы объять мои гнев и печаль. Я желал, чтобы мир перевернулся будто лоток с яйцами, и разбился у моих ног.
Снаружи раздались звуки трубы. Она потянулась к щеке, смахнула слезы. — Иди, — прошептала она. — Пожалуйста.
Показались двое, в одежде с пурпуром и символами войска Агамемнона; они шли в нашу сторону по длинной прибрежной песчаной полосе. Я знал их — Талфибий и Эврибат, главные посланники Агамемнона, известные как наиболее приближенные к ушам царя люди. Ненависть перехватила мне дыхание. Я желал им сдохнуть.
