— Помолчи, — бросил Агамемнон, резко, будто кнутом ударил. — Произнесешь еще хоть слово и пожалеешь об этом.
— Пожалею об этом? — лицо Ахилла было очень спокойным. И говорил он негромко, но его слышали даже стоящие поодаль. — Не думаю, великий царь, что ты можешь позволить себе говорить мне подобные вещи.
— Ты мне угрожаешь? — крикнул Агамемнон. — Вы слышите, он мне угрожает!
— Это не угроза. Что стоит твое войско без меня?
Агамемнон зловеще прищурился. — Ты слишком высокого мнения о себе, — насмешливо проговорил он. — Тебя следовало оставить там, где мы тебя нашли, прячущимся под материнской юбкой. Одетого в юбку.
Собравшиеся заперешептывались.
Руки Ахилла сжались в кулаки, он едва владел собой. — Ты говоришь это дабы отвлечь от себя внимание. Если бы я не созвал людей на совет, сколь долго еще ты позволял бы им умирать? Что ты ответишь на это?
Но Агамемнон взревел, перекрикивая его: — Когда все эти храбрецы, прибыли в Авлиду, они преклонили колени предо мною в знак верности. Все — кроме тебя. Думаю, мы достаточно попустительствовали твоей гордыне. Теперь наконец-то, — ехидно добавил он, — пришло время и тебе принести клятву.
— Мне нет нужды что-либо доказывать тебе или кому-то еще из здесь присутствующих, — голос Ахилла был холоден, он вздернул подбородок. — Я здесь по доброй воле, и тебе повезло, что это так. И я не из тех, кто преклоняет колени.
Это было уже слишком. Я ощутил, как задвигались вокруг меня люди. Агамемнон ухватился за сказанное, словно птица, схватившая клювом рыбу. — Все слышали, какова эта гордыня? — он повернулся к Ахиллу. — Не преклонишь колени?
Ахилл был словно скала. — И не подумаю.
— Стало быть, ты предаешь это войско, и будешь наказан как предатель. Твои трофеи и награды теперь будут в залоге у меня, пока ты не окажешь должное почтение и повиновение. И начнем мы с девушки. Ее ведь зовут Брисеидой? Она послужит заменой той деве, которую ты вынуждаешь меня отдать.
Вздох замер в моей гортани.
— Она моя, — сказал Ахилл. Каждое слово падало, словно острый мясницкий нож. — Она была дана мне всеми эллинами. Ты не можешь забрать ее. Если попытаешься, попрощаешься с жизнью. Подумай об этом, царь, прежде чем вредить себе.
Ответ Агамемнона был скор. Он не имел привычки отступать перед лицом толпы. Никогда.
— Я тебя не боюсь, и я ее заполучу, — он повернулся к микенянам. — Приведите девушку.
Лица царей вокруг меня были полны изумления. Брисеида была военной добычей, живым свидетельством славы и доблести Ахилла. Отбирая ее, Агамемнон отрицал все то, что было сделано Ахиллом на этой войне. Народ волновался, и я надеялся, что начнутся возражения. Но никто не проронил ни слова.
Отвернувшись, Агамемнон не мог видеть, как рука Ахилла потянулась к мечу. У меня перехватило дыхание. Я знал, что он был на это способен, один удар, прямо в трусливое сердце Агамемнона. На его лице я видел борьбу. Я так и не понял, что его удержало — возможно, он желал для царя более тяжкой кары, чем смерть.
— Агамемнон, — сказал он. Я вздрогнул от грубости его голоса. Царь повернулся, и Ахилл вытянул руку, уперевшись пальцем в его грудь. Великий царь от изумления не смог удержать шумного выдоха. — Сегодняшние твои слова станут причиной твоей смерти и смерти твоих людей. Я не стану более за тебя сражаться. Без меня же твое войско падет. Гектор разотрет ваши кости в кровавую грязь, а я буду смотреть на это, смеясь. И ты придешь, взывая о милосердии, но от меня ты его не получишь. Они все умрут, Агамемнон, из-за того, что сделано тобой сегодня.
Он смачно сплюнул прямо между ступней Агамемнона. И вот он уже подле меня, вот прошел мимо меня, и я, дрожа, последовал за ним, чувствуя, что мирмидоняне идут за нами — сотни человек, прокладывающих себе путь сквозь толпу, стремящихся к своим шатрам.
Размашистые широкие шаги быстро привели Ахилла к самому берегу. Ярость его была раскаленной, словно под его кожей струился огонь. Мышцы напряглись так, что я боялся коснуться его, опасаясь, что они лопнут, как тетива лука. Он не остановился, когда мы достигли лагеря. Он не повернулся и не заговорил с людьми. Он прошел в шатер, дернув входной полог и оставив его висеть.
Рот его был сжат, некрасиво и столь сильно, как я еще ни разу не видел. Глаза были почти безумны. — Я убью его, — поклялся он. — Я убью его. — Он схватил копье и разломал его, так что брызнули щепки, швырнув обломки наземь.
— Я едва не убил его. Надо было все же сделать это. Как он посмел? — он отшвырнул кувшин, и он разбился, ударившись о кресло. — Трусы! Видел, как они прикусили губы и не смели и пикнуть? Надеюсь, он и их добычу отберет. Надеюсь, он проглотит их одного за другим.
Снаружи послышался неуверенный голос: — Ахилл?
— Входи, — прорычал Ахилл.
Вошедший Автомедон едва переводил дыхание. — Прости, что докучаю тебе. Феникс велел мне оставаться и слушать, что будет дальше, и затем передать тебе.
— И что же? — потребовал продолжения Ахилл.
