Нет. Руки мои взлетают в воздух, будто вспугнутые птицы, стараясь удержать неотвратимое движение копья к моему животу. Но против силы Гектора я слаб как младенец, и рука моя скользит, брызгая кровью. Острие копья несет такую боль, что дыхание мое замирает, всплеск предсмертной судороги сотрясает мое тело и угасает в животе. Голова моя откидывается назад, и последнее, что вижу я — Гектора, склонившегося надо мной, проворачивающего копье во мне так, словно он лепил горшок. Последнее, что я успел подумать, было — «Ахилл».
Стоящий на валу Ахилл вглядывается в темные тени, мечущиеся в круговерти боя на поле у Трои. Не в силах различить отдельных воинов. Погоня за троянцами кажется косяком рыб, и мечи и доспехи взблескивают как рыбья чешуя под солнечными лучами Греки гонят троянцев, как и говорил Патрокл. Скоро он вернется, а Агамемнон склонит колени. И они снова будут счастливы.
Но этого Ахилл не ощущает, в нем все занемело. Поле сражения, словно голова Горгоны, медленно превращает его в камень. Перед его взором извиваются змеи, сплетаясь в темный клубок у подножия троянских стен. Пал царь или царевич, и теперь идет бой за его тело. Кто? Он прикрывает ладонью глаза, но ничего не в силах разглядеть. Патрокл приедет и расскажет.
Все видится ему кусками. Люди, идущие по берегу к лагерю. Одиссей, плетущийся в стороне от остальных царей. Менелай, несущий что-то на руках. Покачивается бессильно испачканная травой и землей нога. Слипшиеся пряди волос выбились из-под подвязывающей их кожаной ленты. Немота сейчас кажется милосердной. Последние ее мгновения. Перед тем, как ей упасть.
Он хватается за меч, чтобы перерезать себе горло. И рука его опускается лишь когда он осознает — меч свой он отдал мне. Затем Антилох удерживает его за запястье, и вокруг заговаривают все разом. Но все, что видит он — испещренную кровавыми пятнами одежду. С рычанием он отшвыривает Антилоха прочь, сбивает с ног Менелая. Падает на мертвое тело. Понимание приходит к нему, не давая вздохнуть. Дыхание прорывается криком, прорывает немоту. Снова и снова. Он хватает себя за волосы и вырывает, и золотые пряди падают на мертвое окровавленное тело. «Патрокл!» — зовет он, — «Патрокл». Патрокл. Снова и снова, звучит только одно это имя. Где-то поодаль Одиссей, сев, требует еды и питья. Прихлынувшая кровавая алая ярость велит разделаться с ним. Но ведь это означает отпустить меня. Ахилл не может сделать этого. Он сжимает меня так крепко, что я могу ощутить слабое движение его груди при дыхании, словно крылья мотылька. Эхо слабых этих движений все еще привязывает мою душу к мертвому телу. Это пытка.
Брисеида бежит к нам с искаженным лицом. Склоняется над телом, прекрасные темные глаза ее источают влагу, словно летний дождь. Она прикрывает лицо руками и рыдает. Ахилл не глядит на нее. Даже не видит. Встает.
— Кто это сделал? — голос его ужасен — глух и будто надломлен.
— Гектор, — отвечает Менелай. Ахилл хватает свое огромное серое копье и пытается вырваться из рук, что удерживают его.
Одиссей хватает его за плечи. — Завтра, — говорит он. — Он укрылся в городе. Завтра. Послушай меня, Пелид. Завтра ты убьешь его. Клянусь. А теперь тебе нужно поесть и отдохнуть.
Ахилл стенает. Он держит меня в объятиях и не желает ни есть, ни пить, лишь снова и снова произносит мое имя. Лицо его видится мне словно сквозь водную толщу — так, должно быть, рыба видит солнце. Слезы его текут, но я не в силах осушить их. Теперь мое существо — полуживой неупокоенный дух.
Приходит его мать. Я слышу ее, звук волн, разбивающихся о берег. Если уж живым я внушал ей отвращение, то каково же ей видеть сына, обнимающего мой труп.
— Он мертв, — говорит она своим бесцветным голосом.
— Гектор мертв, — отвечает он. — Завтра.
— У тебя нет доспехов.
— Они мне не нужны. — он оскаливается, пытаясь говорить еще.
Она тянется к нему, бледная и холодная, пытаясь убрать от меня его руки. — Он сам виноват, — говорит она.
— Не прикасайся ко мне!
Она отшатывается, смотрит, как Ахилл продолжает баюкать меня в объятиях.
— Я принесу тебе доспехи, — говорит она.
Так продолжается снова и снова, полог шатра поднимается, за ним показывается обеспокоенное лицо. Феникс, Автомедон, Махаон. И наконец Одиссей. «Агамемнон желает видеть тебя и вернуть девушку». Ахилл не говорит «она уже возвращена». Возможно, он этого не знает.
Двое стоят друг против друга, освещенные отблесками пламени. Агамемнон прокашливается. — Время забыть все недоразумения, возникшие между нами. Я пришел вернуть тебе девушку, Ахилл, в целости и сохранности. — Он медлит, ожидая благодарностей. Но в ответ тишина. — Вероятно, боги лишили нас обоих разума, если мы наделали столько глупостей. Но теперь с этим покончено, мы снова союзники. — Последнее он произнес громко, чтоб слышали все. Ахилл ничего не ответил. Он думал о том, как убьет Гектора. Только это и помогало ему держаться.
Агамемнон в легком замешательстве. — Царевич Ахилл, я слышал, завтра ты идешь в бой?
— Да. — Внезапность его ответа ошеломляет их.
