Ло Тейран, каллиполийский поэт-лауреат, вступивший в сговор с Орденом Черного Клевера, сменил Миранду Хейн на посту министра пропаганды. И сразу наметил резкий разворот в политике министерства: вместо того чтобы запретить литературу на драконьем языке, поддерживавшую триархистские взгляды и пропагандировавшую кровное превосходство драконорожденных, ранее запрещенные тексты начали переводить на каллийский и отправлять в библиотеки и книжные магазины Нижнего берега.
Немногие оставшиеся от прежнего режима чиновники еще помнили обходы, которые совершали Стражники, и приглашали меня заглянуть в свои кабинеты. Но даже те, кто делал это с благими намерениями, казались измученными работой и подавленными из-за всего происходящего. Фрейда и бассилеанцы лишь недавно доставили зерно в город, а ее сатрапы в Васке уже начали требовать плату от Каллиполиса, и даже с доходами от платного образования, предложенного Иксионом, мы были не в состоянии удовлетворить их требования.
Государственный корабль дал течь и с неисправным рулем дрейфовал на мелководье и в скором времени неминуемо должен был затонуть.
Мучительным поворотом нашего с Фрейдой соглашения стало то, что Энни взяла на себя роль ее посланницы. Окончательное решение Фрейды пришло за два дня до Триумфа:
– Ну, я бы удивилась, если бы она позволила бы вражескому флоту улететь. Ли, ты слушаешь?
Она поймала мой взгляд на своем лице.
– Да, твои… волосы светлеют. Тебе стоит еще раз покраситься.
Краска залила ее шею, пряча веснушки и исчезая под линией волос. Мне захотелось коснуться ее разгоряченной кожи. У меня было множество причин сделать это теперь, когда мы остались с Энни наедине, однако существовала одна-единственная, самая важная причина, затмевавшая их все. Она затмевала их настолько, что я с трудом вспомнил, о чем мы говорили.
– Я покрашусь, когда навещу Мегару. – Несмотря на явное смущение, Энни напустила на себя уверенность, деловито поправив чепец. – Мы с Аэлой позаботимся о драконах. Она отыскала туннели, соединяющие драконьи логова с дренажными каналами. Если она сможет довести их до ворот под Крепостью, Крисса и остальные смогут вызволить их оттуда.
– Я не знал, что ты можешь чувствовать Аэлу отсюда.
Поморщившись, Энни взмахнула рукой:
– Немного. Иногда. Когда я по-настоящему… сосредотачиваюсь.
Я нацарапал ответ Фрейде и скрепил его одной из старых отцовских печатей. Энни подошла ближе, чтобы взять записку. Я ощутил жар, наполнявший пространство между нами.
– Тогда я просто отнесу эту записку.
Из-за закрытой двери до нас донесся хохот полукровок Грозового Бича из гостиной: мужской, громкий, пьяный. Энни нахмурилась, и мне было нетрудно догадаться почему.
– Хочешь, провожу тебя?
– Я думаю, это привлечет лишнее внимание, а нам обоим это ни к чему.
Но она все еще колебалась. Я подумал, что она просто не хотела проходить мимо пьяной компании полукровок, однако Энни сказала:
– Я пойду прямо в гнезда после того, как будет объявлено о помолвке.
Значит, это было прощание.
Похоже, она не желала подходить ко мне, и в этот момент я не нашел нужных слов. Я потянулся к ее руке, и, догадавшись, что я хочу прижать ее к себе, она выдохнула:
– Фрейда?
И я тут же все понял. Меня охватила нежность, когда я понял, что Энни думала о другой девушке, не желая поступать бесчестно. А затем я вдруг осознал весь ужас происходящего. Уже сейчас она думала, что я принадлежу другой.
Отныне и впредь.
– Она сказала, что у каждого из нас будет своя жизнь.
В нашем случае это служило слабым утешением, потому что единственной надеждой Энни на спасение было бегство, но почему бы не ухватиться за эти несколько украденных минут?..
– Ну, если так, – тихо произнесла Энни и поцеловала меня.
На мгновение не осталось ничего, кроме этого: ее волосы, выкрашенные чаем, которые я отчаянно сжимал в ладонях, холод ее пальцев, стягивавших с меня рубашку, вкус ее губ на моих губах. Но в тот момент, когда я притянул ее ближе, почувствовал, как она вздохнула, обдав мою щеку теплом. Она отступила назад, поправляя чепец и не глядя мне в глаза. Мне показалось даже, что она старалась не моргать.
– Мне пора, – сказала она.
И я остался один смотреть на закрытую дверь.
Подготовка к празднованию Триумфа поглощала все мое внимание в дни перед побегом из Каллиполиса, милосердно позволяя мне не думать о том, что скоро мое сердце будет разбито.
