— Ладно, — Кэсси глубоко вздохнула. Она смотрела в окно мотеля, высматривая любой признак присутствия прихвостней Черной Королевы. Пока что единственной подозрительной вещью, которую ей удалось обнаружить, был грибок, обитающий в душевой кабинке. — Тебя зовут Оберон, но это не твой титул.
— Как я понимаю, я в некотором роде правитель.
В некотором роде. Мягко сказано.
— Ага.
— Значит, потеря памяти носит политический характер, — он вышагивал по мягкому, дешевому ковру, который заглушал стук шагов. — Кто мой преемник?
Кэсси рассмеялась.
— Ох, поверь, твой преемник — последний человек, который хочет занять трон.
Он остановился. Она чувствовала, как его пристальный взгляд буравит ее насквозь.
— Кто?
— Робин Гудфеллоу.
Оберон хмыкнул.
— Мой Хоб.
Она испуганно обернулась.
— Ты помнишь его?
Ему явно было сложно. Его лоб был наморщен от боли. Неудивительно, если природа его болезни совпадала с ее предположением.
— Он мой.
Быстрый укол ревности пронзил сердце Кэсси.
— Он спарен.
Оберон удивленно моргнул, шокированный либо ее эмоциональной вспышкой, либо ее откровением. Впрочем, в данный момент Кэсси не хотела разбираться в причинах.
— Хм?
— Вот как ты ослабел. Спас от смерти его пару. Поверь, Хоб твой самый верный последователь. Ради тебя он готов пойти на убийство. А после спасения его пары, он стал еще преданнее. Я готова поспорить на собственную жизнь, что Робин рискнет всем, лишь бы увидеть тебя целым и невредимым.
— Понятно, — он устроился на краю одной из двуспальных кроватей. — Скажи, Кэсси, если он такой преданный, то почему ты не отвезла меня именно к нему?
Но она хотела. Если бы не Шейн, то Кэсси поступила бы именно так. Не было никого, кто был лучше подготовлен для защиты Верховного Короля, чем Робин. Но инструкции Шейна были ясны. Оберона нужно было доставить на ферму Даннов, притом, чем быстрее, тем лучше. От этого зависела его душа.
— Давай-ка я осмотрю тебя на наличие травм. Мне бы помогло, если бы мы сумели выяснить, как тебя околдовали. Если яд введен, а не проглочен, то список вероятных подозреваемых очень сильно сократится.
— Но мы ведь можем продолжить диалог, пока ты осматриваешь меня?
Кэсси рассмеялась.
— Да, в некотором смысле, но я не буду отвечать на вопросы., — она указала на кровать. — Ложись и устраивайся поудобнее.
Оберон на мгновение замешкал, но в итоге повиновался.
— Я доверяю тебе.
— Для меня это большая честь, — и Кэсси говорила правду. Оберон не доверял никому, кроме Хоба. То, что он подчинился ей без каких-либо вопросов, было честью. И она собиралась доказать, что была достойна. — Хорошо. Вероятно будет немного щекотно.
— Непривычные слова для целителя, — он внимательно наблюдал за ее руками, которые прижались к его груди.
Кэсси глубоко вздохнула.
— Подожди, — Кэсси запела, нежно и гортанно, подстраивая голос под энергетическую подпись Оберона.
Со стороны ее действия выглядели такими простыми. По сути, она пела, а человек исцелялся. Но все было гораздо сложнее. Если бы она открыла рот и выпалила последнюю песню Леди Гаги, то ничего бы не добилась, кроме косых взглядов окружающих. Она искала песню пациента, его уникальную энергетическую подпись, которая рассказывала о том, что было не так. Кислые ноты должны были быть исправлены.
Вот почему задача исцеления Оберона займет больше времени, чем заживление простой раны. Вскоре Кэсси поблагодарила богов, что не обнаружила ни ран, ни проколов, ни даже синяков.
Игра с энергетической подписью заставила проклятие подняться, чтобы помешать ей найти суть Оберона. Кэсси сосредоточилась, напевая себе под нос и прислушиваясь к резонансу, который подсказал бы, что она была на правильном пути.
Там. Глубоко. Песня отозвалась эхом внутри, сильная, низкая и правдивая. Кэсси никогда не слышала ничего подобного музыке Верховного Короля. Чем дольше и громче она пела, тем более сложные гармонии находила. Барабанный бой его нити жизни был сильным и устойчивым. Девушка с облегчение выдохнула. Что бы ни повлияло на него, угрозы для жизни не было.
Нет. Тут были только гармонии, которые менялись и перезаписывались. Пока Кэсси не выяснит причины, то навряд ли сумеет все исправить. Нужно было еще много времени на изучение, прежде чем рискнуть изменить какое-то фундаментальное ядро его личности.
Кэсси нахмурилась, когда прозвучала одна из дисгармоний, отличающаяся от других. Старая и жесткая. Дисгармония переплеталась с гармониями, будто была там всегда. Шрам на его психике, придававший песне серию минорных аккордов, которые заставили Кэсси вздрогнуть от печали. Глубокая рана, которую уже невозможно было отделить от его песни, так как та стала неотъемлемой частью жизни. Изменение и попытка залечить шрам навсегда изменили бы суть Оберона.
Кэсси отложила действо, решив уточнить у мужчины подробности. Хотя на самом деле она знала, что символизировал шрам. У Верховного Короля когда-то была пара, связанная с его душой… и речь не о Кэсси.
